— О, Чак. Ты получил мою поздравительную открытку на день рождения?
— Чудесная.
— Мы отметим это сегодня вечером.
— Отлично. Мне нравится твоя новая прическа. Немного смахиваешь на панка.
— Говорят, что я похожа на Дэвида Боуи, но я не знаю, кто он такой.
— Это для него большая потеря.
— Да, я уверена, что это так. — Она отвернулась к рабочему столу, чтобы Фрай не заметил, как осунулось ее лицо.
Он положил руку ей на плечо, но она уклонилась и подавила дрожащий вздох, принудив себя успокоиться одним усилием воли.
— Папа в коттедже с собаками.
Она выпроводила его в коридор. Фрай повернулся и увидел, что она вернулась в кухню — к запаху жарящейся утки.
Фрай прошел по газону в отцовский коттедж, остановившись на минутку полюбоваться на солнце, которое начало садиться в можжевельники. Отдельные серые облачка проплывали по оранжевому, переходящему в синее, небосклону. Собирается буря, подумал Фрай: носом чую.
Как обычно, дверь в коттедж была заперта. Фрай постучался и подождал. Через несколько секунд дверь отворилась, на пороге стоял Эдисон. Его лицо словно обвисло, седые волосы были растрепаны, будто он только что пробудился после десятичасового сна, одежда была в беспорядке. В одной руке он держал стакан мартини и толстый фломастер в другой.
— Привет, сын. Входи. Я почти закончил.
Эдисон подошел к столу, вырвал листок и стал рассматривать написанное. Там говорилось: «Требование о выкупе поступит ко вторнику. 1200 час?» Фрай налил себе выпивки. За окном лаяли спаниели.
Отец жестом пресек вопросы и посмотрел на Фрая.
— Я ошибался. Никаких требований не поступило, а уже четверг. Должно быть, я и во всем остальном ошибался.
— Может, еще потребуют.
— Статистически, это плохие новости. Это означает…
— Я знаю, что это означает. Но только я в это не верю. Ты получил что-нибудь новое? Эрбакл нашел кого-нибудь из Дак-Конга?
Эдисон смерил его взглядом и устало кивнул.
— Ничего, о чем тебе нужно знать, сын.
— Значит, секреты продолжаются?
— В каждой хорошей организации делят на категории…
— Но мы — семья, а не ЦРУ.
Эдисон швырнул фломастер на стол и вздохнул. Фрай изучал крупное лицо своего отца — каким восприимчивым, каким наивным оно могло быть.
— Мы просто ходим кругами, не так ли, сын?
— Пожалуй.
Эдисон кивнул.
— Это случилось не сразу, ты знаешь.
— Все возвращает нас к тому дню, когда утонула Дебби, ты это хочешь сказать?
Эдисон поднялся, машинально налил себе еще мартини. Посмотрел на Фрая взглядом, сочетавшим с себе раздражение и печаль. Фрай не помнил, чтобы отец когда-то так на него смотрел.
— Прошу, не говори так. Нет, сын. Это возвращает нас к тем дням — а их было много, Чак — когда ты избрал другое направление, отличное от направления нашей семьи. Когда ты ступил на собственный путь и предпочел нас другим. Такой разрыв не наступает вдруг, в одночасье.
— Это не было другим направлением. Просто дорога была другая.
— Ты цепляешься к мелочам, Чак. Тебе никогда не хотелось быть частью «Фрай ранчо». Думаю, я способен это понять. Разве я был чересчур суров? Тебе самому никогда особенно не хотелось быть со своей семьей. Целых десять лет ты то был в турне с этой командой серфингистов, то занимался своим чертовым магазином. Что я тогда от тебя получал, ворох открыток? Да, сын, поправь меня, если я ошибаюсь.
Фрай посмотрел в окно на гавань и большие дома на полуострове.
— Я всегда пытался рассказывать тебе о том, что происходит.
— Я не знал, что ты занял третье место в Австралии, пока кто-то через три недели не принес вырезку из газеты. Целый месяц после соревнований я не знал, что ты стал вторым на Гавайях. Я не знал, что ты охотишься за женщинами на вечеринках в собственном доме, пока не увидел фото в той проклятой газете. Я даже не знал, что у тебя проблемы с Линдой, пока мне об этом не сообщил ее отец. Это ты называешь рассказывать о том, что происходит?
— Ты был против турне, папа.
— Но разве это означает, что ты мне был безразличен?
Фрай впервые в жизни начал смотреть на вещи с точки зрения Эдисона.
— Ты тоже сам был сыном. Знаешь, что это такое. Отцу рассказываешь о том, чем он, на твой взгляд, будет гордиться.
— Чак, чего бы я ни сделал в жизни, ни разу мой отец не подал виду, что гордится мною. Я не жалуюсь — просто констатирую факты. Чарльз Джеймс Фрай был черствым стариком. Так я думал тогда, так я думаю теперь. — Эдисон понюхал мартини и выпил. — Он унаследовал ранчо от своего отца, который, вероятно, был немногим лучше в этом отношении. Поэтому и я был с тобой таким же. Я не колеблясь повторю, что заниматься серфингом в качестве жизненной карьеры — это бросить псу под хвост свои таланты. Но это не значило, что я не уважал упорство, что я был против того, чтобы ты стал первым серфингистом в мире.