Фрай вспомнил письма Эдисона: «Нельзя оставаться всю жизнь таким инфантильным… Мы потеряли одного ребенка в морской пучине, пожалуйста, не будь второй жертвой… С любовью и разочарованием, отец».
— Забудем, папа. Каждый любит по-своему показывать характер.
— А что касается Дебби, сын… Я сожалею, и это не твоя вина. Я знаю, волны были очень большие. Я знаю, что она не первый раз встала на доску. Но это ты был с ней. Не Бенни, не я. — Эдисон посмотрел на сына. — Позволь мне тебе задать вопрос, Чак. Мы давно не говорили по-настоящему. С тех пор, как тебя перестало интересовать то, что происходит на этом острове. А теперь, когда похитили нашу Ли, когда твоя мать на пределе, а фэбээровцы уже меня просто достали и вообще все дерьмово, хуже не бывает — ты вдруг начинаешь кидать мне обвинения. Я не совершенен. Может, я не один год потратил на то, чтобы ты это понял. Но я выдохся. Так чего же ты ворошишь прошлое? Зачем теперь это?
Хороший вопрос, подумал Фрай. На какое-то мгновение он был обескуражен.
— Не знаю.
— И я так думаю.
Фрай отвернулся к окну. Самоанализ никогда не был его коньком. Но наступает момент, думал он, когда события пролетают быстрее, чем ты успеваешь их уловить. Наступает момент, когда хлопаешь крыльями, теряешь перья и раскрываешь дрожащие ладони, в которых ничего нет. Сидишь, наблюдаешь и хочешь что-нибудь сделать, но не знаешь что. Хоть что-нибудь. Все уходит. Дебби. Линда. Ли. То, каким я был несколько лет назад. То, какими мы все были.
Он думал о Зуане, о «Смуглолицых» в его пещерном доме, об Эдди Во, укокошенном на пороге собственного дома. Он думал о Дебби, угодившей в ту чудовищную волну — такой крохотной и хрупкой на маленькой доске, которую он сам для нее смастерил. У нее дрожали коленки, ноги такие тонкие, загорелые — и этот взгляд на ее лице, когда она смотрела на него, словно говорил: «На этот раз я выбрала волну не по силам, но я видела, как ты это делал, поэтому смотри, ты только посмотри…»
— Как бы то ни было, отец, мне не хотелось бы терять то, что осталось.
Эдисон оставался в молчании долгое время.
— Да будет так, сын.
— Я насчет Бенни, папа. Мне кажется, он до конца не понимает, в какие неприятности он угодил. Мне кажется, Ли похитили… за ее содействие. Вот поэтому и не было требований о выкупе.
Эдисон дугой выгнул бровь, затем посмотрел на свой блокнот на письменной столе.
— Я слушаю.
— Ты знаешь о Комитете освобождения Вьетнама? О поставках, которые они организуют за океан?
— Разумеется, знаю.
— А ты знаешь, что они переправляют оружие?
Эдисон покачал головой и улыбнулся.
— Это смешно.
— Но это правда. Я наблюдал, как они грузили вертолет на Парадизо. Там оружие, папа.
Эдисон встал и начал мерить шагами комнату.
— Продолжай.
— Ты слышал о полковнике Тхаке?
— Что за птица?
Фрай рассказал ему. О войне. О террористических актах и убийствах. Об отрубленных головах. О Зуане.
— Нас всего горстка, кто знает, что с ним случилось на самом деле, папа. ФБР хранит это в строгом секрете.
Эдисон сунул кочергу в холодный камин, поворошив пепел и прогоревшие угли.
— Бенни отправлял оружие тем, кто борется против Тхака. Ли была одной из тех кто обеспечивал этот канал. И я готов поклясться, что Тхак во время войны был в Дак-Конге.
Фрай кивнул.
Эдисон швырнул стакан с мартини в камин.
— Ну Виггинс, сукин сын! Ходил, тянул резину. Ладно, не делиться со мной своими версиями — это одно, но скрыть такое? Какие у него для этого причины?
— Официальное объяснение таково — народ, мол, испугается, если узнает, что в городе орудуют люди полковника Тхака. У них только один свидетель — женщина, продавшая черную материю — но, говорят, ей нельзя доверять. И то, что погибший автоматчик в войну был дак-конговцем, еще не говорит о том, что он работал на Тхака.
— Может, они и правы. Маленький Сайгон наглухо замкнется в себе, если люди зря впадут в панику. Но я все-таки задушу Лансдейла.
— Это не относится к его ведомству, папа.
— Все равно нельзя…
Фрай ждал продолжения, но его не последовало. Фрай еще несколько лет назад понял, что Эдисон в моменты наивысшего напряжения становился немногословен. Все прочее было просто бешенством и сотрясением воздуха в его стиле, его способом выпускать пар. Он подошел к большому планшету, подвешенному к стене и взял фломастер, по-прежнему висевший на шнурке. Под заголовком «ФБР (Лансдейл)» он написал: «Бюро знает о Тхаке, но держит при себе. Почему?» Он отошел на шаг, изучил свою запись и отпустил фломастер.