— Eunectes murinos, — пояснил Фрай. — Анаконда. Они достигают двадцати шести футов.
— А чем ты ее кормишь?
— Лучше не спрашивай. Может сожрать невысокого мужчину, если у него не очень широкие плечи. А женщину запросто. Среднего вьетнамца слопает в два счета, да еще останется место на десерт.
Фрай смотрел на Парсонса, который в бесстрастном восхищении наблюдал змею. Животное пришло в движение, которое начало скользить словно само собой, без усилий. Фрай почувствовал, как у него похолодела спина.
— Чак, каков будет твой следующий шаг? По поводу «Элит Менеджмент»?
— Пока не знаю. Есть какие-нибудь идеи?
Парсонс засмеялся.
— Ты мне нравишься, Чак. Тебе бы пошло быть коммивояжером, потому что ты ни за что не назовешь цену, пока не услышишь предложение. Так вот, если бы я был на твоем месте, то мои следующие шаги основывались бы на предыдущих.
— Я никому ничего не рассказывал, — солгал Фрай. — Если ты об этом. Ни Бенни, ни отцу. Никому.
Парсонс удовлетворенно кивал.
— Это уже лучше, Чак. Хорошо, что ты оставил это при себе. Хорошо для начала. В подобной ситуации важно, чтобы я оставался на плаву. Ненавижу, когда тебя пришпиливают булавкой. Я понял в этой жизни, что в ней полно змеиных гнезд, куда не стоит совать руку, если не хочешь, чтобы тебя укусили. Однако то и дело находятся несчастные, которые все-таки суют руку, но ты не из их числа, Чак. На твоем месте я не стал бы нарываться, не стал бы переходить черту. Оставил бы все как есть. И постарался бы забыть все уловки, обнаруженные в методах, которыми другой человек ведет свой бизнес. — Берк провел его мимо клетки с анакондой к трем террариумам меньшего размера. — В верхнем живет габонская гадюка, у нее самые длинные ядовитые зубы в мире, до полутора дюймов длиной. В среднем — черная мамба, самая быстрая и подлая змея в мире. Уж поверь мне. В нижнем — бубновая гремучая змея. Наша, местная. Эта гадина весит почти двадцать пять фунтов. Я сам ее поймал, под Эль-Пасо. Допрашивая пленных во время войны, я использовал змей. Конговцы их ненавидели. Раза два ненароком переборщил. Бедные партизаны, они буквально тряслись, когда я входил в камеру с мешком и стальными щипцами. Которыми извлекал из мешка холоднокровную гадину. Можешь вообразить, о каких змеиных гнездах в жизни я толкую.
Фрай наклонился, чтобы лучше рассмотреть гремучую змею. Она была большая, как мяч для игры в софтбол, с головой размером с кусок пирога. По ровной, бесцветной спине шла цепь черных бубен.
Берк подошел к следующей клетке, улыбнулся и сказал:
— А вот это, как общепризнанно, самая коварная змея на свете. Это королевская кобра, Чак, ophiophagus hannah. Они вырастают до восемнадцати-двадцати футов, но в моей Шарлотте всего двенадцать. В год погибает от укусов змей сорок пять тысяч человек. В это внесла свою лепту и шарлоттина порода. Они не агрессивны, это правда. На самом деле даже ленивы. Как я. Но если их разозлить, тогда держись! Давай, я тебя с не познакомлю.
Берк вытащил задвижку и распахнул дверцу. Постучал по стеклу костяшками пальцев и что-то сказал змее. Потом сунул руку и взял кобру посередине, приподнимая кольца и перекладывая в другую руку. Чем сильней он тянул, тем длиннее становилась змея. Потом он отступил, и кобра, постреливая язычком, всеми двенадцатью футами обвилась вокруг него, словно он был деревом.
— Шарлотта, — сказал Берк, — познакомься, это Чак Фрай.
Берк улыбался из-под бледно-зеленых плавных колец.
— Удалены ядовитые железы?
— Нет. Она заряжена, как мои пистолеты. Но она вполне дружелюбна. Хочешь подержать?
— Нет уж, спасибо.
— Не бойся, Чак. Ты ведь не хочешь оскорбить в лучших чувствах?
Берк взял змею, голова которой свободно покачивалась на весу, и перенес на плечи Фрая. Фрай почувствовал, как у него отяжелели ноги и зазвенело в ушах. Змея была холодная. Под кожей ощущались мускулы, точно, как механизм, набухавшие и расслаблявшиеся на его плечах. Фрай поддерживал левой рукой три последних фута ее длины. Шарлотта, изогнувшись, поднесла к нему туповатое, тяжелое рыльце и посмотрела ему прямо в глаза.
— Так вот, Чак, если Шарлотта метнется тебе в лицо, куда она и целится, ты закричишь, сбросишь ее, помчишься по лестнице и сдохнешь раньше, чем добежишь до патио.
Змея высунула беспокойный язычок и тут же убрала его.
В голове Фрая словно несся товарный поезд. Он чувствовал, как пот стекает по его спине и бокам.
Только не подавать вида, что я испугался, подумал он. Ведь Берку того и надо для полного счастья.
Когда он смотрел на Парсонса, ему было приятно, что самое сильное чувство, какое он испытывал, было не страхом, хотя и страх тоже был, но, скорее, он чувствовал обычный, рядовой гнев. Это было приятное ощущение — отчасти знакомое, отчасти новое.