— Ради чего?
— Ради меня, лейтенант. И чтобы были довольны мои начальники. Невозможно рассказать, какой наградой было слышать твое признание. Я хочу, чтобы оно осталось со мной навсегда. Даже когда я устану ненавидеть. Я собираюсь уйти на покой. Я удерживал Ли все эти дни, чтобы ты понял, каково быть в разлуке с любимой. Чтобы ты понял то, что чувствовал Хьонг. И еще: за это время я хотел убедить Ли возвратиться со мной на родину, признаться в своих предательствах и начать трудиться на благо ее народа. Но тут я потерпел фиаско. Я знал, что это будет трудно. Но у меня есть на нее другие планы. И на тебя, лейтенант.
— Никогда, — вырвалось у Ли. — Никогда.
— Я не буду это подписывать, — промолвил Беннет.
Очевидно, Тхак и без того знал, что Беннет откажется, но Фраю на мгновение показалось, будто он заметил на лице полковника нечто вроде растерянности.
— Почему? После случившегося, ради чего продолжать войну?
Беннет посмотрел на Тхака.
— Ради народа, который, насколько я знаю, боролся и умирал за свои идеалы. Ради Ли. Ради самого себя. Ради Хьонг Лама. Что ты на это скажешь?
— А что ты скажешь, Ли? Пятнадцать лет ты вела борьбу. Ваша Подпольная армия сеяла смерть и разрушение в молодой республике. Твои полеты из богатой Америки в джунгли, чтобы доставить шифры и приказания. Я фотографировал тебя, когда ты пробиралась по горам Таиланда в Кампучию. Я следил за твоим продвижение по картам в подвале нашего министерства обороны. Ты вместе со своей жалкой крошечной армией прокладывала путь по джунглям. Я пытался представить, как ты своими тонкими прекрасными руками держишь тяжелый автомат. У меня есть кассеты, на которых ты часами поешь, а потом умоляешь моих соотечественников присоединиться к вам. Зачем?
Ли опять попыталась освободиться от пут. Фрай заметил, что она направила на Тхака взгляд, исполненный безграничной ярости.
— Я тебе сто раз объясняла причину, по которой я это делала. Потому что коммунисты убивают душу. Потому что они превращают людей вроде Лама в таких людей, как ты. Вспомни те дни, когда мы были на плантации и в Ан Кат. Вспомни того молодого солдата, каким ты когда-то был. Что прояснило тогда твой взор, что закалило сердце? Что придавало тебе мужество? Обещание свободы! Существует ли сейчас тот Вьетнам, где все это могло происходить? Теперь ты — государственная машина. Солдаты расстаются с крестьянской поэтичностью раньше, чем высохнут чернила, и хотят знать, помогают ли их стихи правительству.
Тхак посмотрел сначала на Беннета, потом на Ли.
— Меня так и подмывает пристрелить вас обоих. Но это не входит в мои планы.
— В таком случае забирай свою победу и свои деньги, а нас отпусти, — предложил Беннет.
Тхак вернулся к столу и положил бумаги.
— Я арестую вас обоих именем Социалистической Республики Вьетнам. Вы обвиняетесь в побуждении к измене, в заговоре с целью свергнуть правительство и убийстве. Вы вернетесь со мной через Мексику и Кубу, чтобы подвергнуться суду вместе с остальными участниками сопротивления. Вы поможете нам установить личность Натана.
Беннет развернулся на стуле, но охранник опять ударил его прикладом. Беннет закрылся обеими руками. Охранник занес автомат для следующего удара, но остановился, презрительно качнул головой и отступил. Фрай держал его на прицеле.
Беннет опустил руки.
— Ты безумец, Тхак. Ты не можешь нас судить. Твое правительство пристрелит тебя и вышлет нас сюда через неделю.
— Может быть. Но мы уже подготовили тебе встречу в джунглях близ деревни Бен Кат. Тебя опознает твой же народ. Разумеется, ты подпишешь признание. Сейчас, когда Ханой собирается освободить американских солдат, новость о твоем аресте скоро позабудут. Сам увидишь, с какой поспешностью правительство Соединенных Штатов умоет руки, как оно это сделало в случае с военными летчиками, пропавшими в Никарагуа. Таков их выбор. И ты, лейтенант, и ты, Ли, — вы оба воевали с нами, когда война уже была окончена. Вы пытались убить меня. Когда мы пытались справиться с кампучийской проблемой, вы посылали против нас вооруженных людей. Когда мы пытались накормить наш народ, вы разрушали мосты и плотины. Когда мы пытались строить мирную жизнь, вы несли смерть. Мое правительство действительно может меня когда-нибудь казнить, однако, лейтенант, моя операция будет завершена. Я закончу свою войну. И с вами смогут сделать все, что посчитают нужным. Вы должны знать, что в один прекрасный день вам придется держать ответ.