— И как твой «друг» отреагировал на то, что ты порвала с ним?
— Он не из тех, кто говорит о своих чувствах Я пыталась с ним поговорить, но он даже не слушал.
Шон вздохнул:
— Да, такое часто случается. Один человек берет на себя всю ответственность за неудавшиеся отношения.
— Я очень обиделась на то, как он отреагировал, когда я призналась ему, что хочу быть актрисой.
— Знаешь, мне иногда кажется, что ты живешь ради того, чтобы тебя похвалили другие люди.
— Ты так думаешь?
— Да. Такое впечатление, что ты живешь такой жизнью, которую тебе навязали как якобы самую для тебя правильную и подходящую. Но на самом деле это не та жизнь, которую хочешь ты. Ну, например: почему тебе так трудно бросить работу, которую ты ненавидишь, и устроиться на работу, которая могла бы сделать тебя счастливой? Может быть, театр — это твое призвание.
— Да, я думаю, так и есть.
— Тогда действуй.
— Да, ты прав. И я очень скоро уволюсь из «SOS!». Но я проработала всего один месяц, так что…
— Лучшего времени и не придумаешь, — сказал он, доедая салат. — Я серьезно. Ты еще не погрязла в рутине, как некоторые. Так уходи же. Прямо сейчас. Уходи вместе со мной. Да. Уходи вместе со мной завтра.
Анна рассмеялась. Он словно бы просил ее тайно сбежать вместе с ним. В ее фантазиях молодой человек в мокрых бриджах — ее принц — говорил ей то же самое. Но тот мужчина из ее мечтаний, естественно, не разговаривал с ней о карьере.
«Я не могу уйти раньше, чем через три месяца после заявления», — подумала она. Но она вряд ли решилась бы напомнить Шону о своих договорных обязательствах. Это было бы все равно что спросить в разгаре страстной любовной сцены, чья очередь мыть посуду.
— Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, — сказал Шон. — Бога ради, просто напиши заявление об увольнении. Неужели это так трудно? Я готов поспорить, что ты еще даже не позвонила Эйлин.
— Эйлин?
— Психотерапевт, о которой я тебе говорил.
— А что бы она сказала? Чтобы я бросила все ради того, чтобы стать актрисой?
— Я думаю, она сказала бы тебе, что ты должна перестать жить ради других людей, — сказал он так медленно, словно взвешивал эффект от воздействия каждого слова. — Я думаю, она сказала бы тебе, что ты очень сильно сужаешь границы своего мира. Что перемены — это не только преодоление страха, например, страха полетов.
— Кажется, эта Эйлин очень хорошо меня знает, — сказала Анна: она действительно боялась летать.
— Нет, правда. Зачем испытывать себя на имитаторе полета? Попробуй настоящий полет. По крайней мере, тоща у тебя появится надежда, что ты сможешь попасть в совершенно другое место.
— Я правда скоро брошу эту работу, — решительно сказала она. — Во всяком случае, я хочу этого…
— Анна, просто объяви дату и свое намерение.
— Хорошо, решено, я так и сделаю. Завтра же.
— Завтра.
— Черт возьми! Что же скажет мой отец?
— Без комментариев.
— Я знаю. Ты прав. Я уволюсь.
— Завтра?
— Завтра.
— Мы уйдем, высоко подняв головы.
— Да.
«Я очень надеюсь на это», — подумала она, потому что иногда ей нравилась неопределенность.
— Выпьем за преодоление прошлого, — сказал Шон, поднимая пустую пивную кружку.
— За преодоление прошлого, — согласилась Анна, и в эту минуту появилась Пэмми, желая знать, почему ее «талантливая подчиненная» задерживается, и поздравляя ее с написанием «отличного вступительного слова».
— А теперь пошевеливайся, — деловито поторопила Пэмми. — Анни, Майк желает тебя снова видеть в офисе. Сегодня Лина будет сидеть за операторским пультом. И ты мне нужна в студии.
Анна улыбнулась Шону, забирая свое пальто и сумочку и следуя за Пэмми к выходу. Она чувствовала себя ребенком, за которым пришла мать.
— Я же не очень сильно опоздала, правда? — спросила она, когда они вышли из «Короны».
Сильный ветер пробирал ее насквозь через петлицы. На дворе все еще стоял сентябрь, прохладный, пахнущий опавшей листвой. Она была без пальто. Они вошли в тепло стеклянной башни, где располагалось «Радио-Централ», и прошли мимо Мауры, сидящей при входе за стойкой секретаря.
— Нет, не поздно. Но ведь это очень важная для тебя передача, или я не права? Майк доверил тебе важное дело. И все-таки, Анни, я знала, что найду тебя в пабе, где ты будешь страдать по Шону Харрисону.