— Кажется, ты забыла, что Джастин чуть не выгнали из школы. И, так или иначе, нет ничего удивительного в том, что я не была отличницей. Можно подумать, что ты потратила хоть один фунт на мое образование, — вздохнула Анна.
— Что ты имеешь в виду? Разве за школьное образование надо платить? Во всяком случае, в мое время образование было бесплатным. Это что — очередная глупая выдумка правительства? Я думала, что тебя очень хорошо учили. Мне казалось, что тебе не требуются какие-то дополнительные знания помимо тех, что преподавали в школе. У вас были такие хорошие, заботливые учителя. Я была рада, что ты не умная. От ума у девушек только лишние проблемы.
— Я умная. Просто ты не хочешь этого признать. Это тебя очень расстраивает.
— Ты умная, но по-своему, — согласилась Барбара. — У тебя хорошо развита женская интуиция.
— Женская интуиция!.. — в ужасе повторила Анна. — Это понятие устарело еще в семидесятых.
Анна решила посмотреть, что лежит у матери в кухонном шкафу для консервов. Хоть она и приехала сюда с совсем другой целью, все равно приходилось думать об ужине с Томом. В шкафу она, к удивлению своему, обнаружила спагетти «Постмэн Пэт» и консервированную фасоль в томатном соусе «Барби-Долл».
— Зачем ты покупаешь эту детскую еду?
— Ну, я думала, что тебе понравится. Что-то новенькое для разнообразия. И потом, тебе всегда нравились спагетти в форме букв… Кстати, дорогая, хоть ты и была умной девочкой, но писала всегда с орфографическими ошибками. — Она рассмеялась. — На родительских собраниях я…
— Послушай, я приехала сюда не для того, чтобы вспоминать про родительские собрания. Ты специально это делаешь, чтобы в очередной раз унизить меня.
— Не говори глупости. Я помню, как на одном таком родительском собрании учительница сказала: «Анна не блистает знаниями ни по одному предмету. Но только взгляните на это», — и она показала мне игольницу. — «Анна такая неумеха, — сказала она, — но посмотрите на стежки на этой подушечке. Это работа Джастин».
— О, ради бога… Неудивительно, что я постоянно чувствую себя такой маленькой.
— Ну, тебя с трудом можно назвать очень большой, Анна. — И она захихикала, как персонаж из мультфильма.
— Неужели ты такая тупая?! Почему, черт возьми, ты меня не слушаешь?
Эти слова заставили Барбару замолчать. Некоторое время они сидели молча. Мать и дочь. Мать — испытывая жгучую боль от резких слов дочери, дочь — сознательно не произнося ни слова. Барбара начала листать уже настоящую поваренную книгу — «Рецепты с сахаром», изданную по заказу какого-то производителя гранулированного сахара. Слюнявя палец, она переворачивала страницу за страницей и наконец загнула угол страницы с иллюстрацией, на которой была изображена глазированная булочка.
— Ты приехала сюда, чтобы обсудить именно это? Мою тупость?
— Я приехала домой, чтобы поговорить. Поговорить так, как мы разговаривали с тобой тоща, много лет назад, когда ты рассказала мне о своем бесплодии. Помнишь? Последний наш настоящий разговор.
— Едва ли это было бесплодие. — Барбара иронически поглядела на дочь и, приподняв одну бровь, снова опустила глаза на глянцевые фотографии кушаний. — А что такое на тебя вдруг нашло? На тебя это не похоже — вот так кричать.
— Ну, хорошо, пусть не бесплодие. Неважно, что это было… Ваши с папой проблемы. В любом случае, это был последний раз, когда ты со мной разговаривала, не обижая и не унижая меня.
— Ну, если тебе так хочется ворошить прошлое… — проворчала Барбара. У нее был слегка испуганный вид, а поджатые губы ясно говорили: «Я не желаю об этом разговаривать». — Так ты останешься на обед?
— Нет, — спокойно ответила Анна.
Когда Анна была маленькой, мать всегда заставляла ее доедать все картофельное пюре в своей тарелке. Если Анна упрямилась, то Барбара грозила ей тем, что обменяет ее на другую, послушную девочку, которая все и всегда доедает до конца. После таких угроз Анна еще несколько недель верила в то, что ее мать действительно возьмет и обменяет ее на другую девочку, которая будет полностью, ложку за ложкой, съедать свои обеды и вовремя ложиться спать. Потому что Анна очень плохо спала.
Когда она закрывала глаза, то представляла себе, как мать меняет ее на другую девочку, которая не расчесывала бы свою экзему, не писалась бы в кроватке, не просыпалась бы ночью с криком. Мама отправит Анну в приют, такой как в мюзикле «Оливер!». Или на остров, такой как в мюзикле «Пиф-паф-ой-ой-ой», где живут грязные, оборванные дети.