— Анна читает слишком много субботних приложений, — сухо сообщила Мирна Тому.
— Это походит на фрагмент какой-то нереальной жизни, — согласился Том.
— Неправда. Мы просто так думаем, потому что мы им завидуем. Я хочу сказать, что та женщина — как там ее имя — кажется, и правду очень милая, — сказала Анна, указывая на «Лучшую певицу года», которая как раз поднималась на сцену за своей наградой.
— Анна, конечно, она милая, — сказала Мирна. — Она красивая, удачливая и окружена бесплатной выпивкой, наркотиками, обожанием и лестью. Нет ничего удивительного в том, что она милая. Я бы на ее месте тоже была милой.
Том рассмеялся, а Анна подумала про себя: «А пока ты ненормальная депрессивная особа, которая нагоняет на всех тоску». Анна не знала, стоит ли ей озвучивать свои мысли. Вильгельм Гроэ предупреждал, что мысли, не высказанные вслух, «расползаются по вашей душе, словно раковые клетки».
— Я надеялась, ты сваришь кофе, — сказала Мирна после того, как закончилась передача. Громкость звука резко возросла во время рекламы пирожных якобы изумительного вкуса.
— Нет, мы мыли посуду. И твою тоже, между прочим.
— Угу, — сказала Мирна, подписывая свое письмо.
Анна думала о своей матери и чувствовала себя виноватой. Она надеялась, что Барбара утешится работой в саду. Сад стал для Барбары способом ухода от реальности. Она заинтересовалась растениями и цветами только после того, как Анна оставила родительский дом.
Однако Анна была вынуждена напомнить себе, что она уже взрослая и, как писал Гроэ, имеет право «покинуть родительский дом и строить собственную жизнь».
Мирна положила письмо на стеклянную столешницу стола. Его поверхность уже треснула во многих местах, трещины походили на разряды молнии.
— Ну, так что, ты сваришь кофе? — спросила она Анну.
— Нет.
— Ну, пожалуйста. Я так устала, — Мирна повернулась к Тому в поисках поддержки. — Я работаю на нее целую неделю. Я ей будто бесплатная прислуга. А варить кофе по выходным — это ее обязанность.
— Неправда. Я слишком мягкотелая и слишком часто говорю «да». Мне это надоело. Я учусь говорить «нет».
— Ого! Мне это нравится, — саркастически покачала головой Мирна, тогда как Том просто улыбнулся. — Ей-богу. Ну, а сейчас ты нам сваришь кофе?
— Нет, не сварю. Иди знаешь куда…
Том извинился за свой смех.
Неожиданно Анна почувствовала, что больше не желает быть положительным героем в жизни Мирны. До настоящего момента все и всегда отдавали предпочтение Анне, а не Мирне, и Анна неизменно играла роль защитницы Мирны. Но сейчас Анна почувствовала, что на самом деле она лишь снабжает Мирну поводами для шуточек. И Том явно позабавился, слушая их пререкания.
— Том, это не та Анна, которую мы знали и любили. До того, как она начала работать в «SOS!», Анна действительно была одним из самых приятных людей на свете. Она даже позволяла нашей уборщице передвигать мебель в своей спальне, потому что боялась ей возразить…
— Больше такого не будет.
— И раньше она не улыбалась так часто. Вот, она и сейчас улыбается. Этой раздражающей глупой улыбкой. А всё виноваты эти книжки о самосовершенствовании, которые она начала читать — якобы для работы, а на самом деле…
— А на самом деле для тебя, чтобы ты могла вдоволь поиздеваться.
— Это те книги, в которых женщины якобы ищут себя, — вмешался Том, — а на самом деле они ищут мужчину?
Мирна рассмеялась, а Анна удивленно уставилась на подружку. Странно, что она вдруг развеселилась. Даже ни разу не упомянула про войну или голод в Африке.
— Истинная правда, — сказала Мирна.
— Эти книги учат, как обрести гармонию с самим собой и как решать свои проблемы, а не чужие, — спокойно объяснила Анна. — К вашему сведению.
— После этого она начнет изучать китайскую геомантию Фен-Шуи, — сказала Мирна.
— Модный способ приведения квартиры в порядок, — рассмеялся Том. — Кстати, к разговору о помешанных чистюлях, как прошла встреча с Джастин?
— Ты знаком с Джастин? — спросила Мирна.
— Знаком. Это мисс Пирсинг.
— Что ты хочешь сказать? Неужели она опять проколола себе язык или еще что-нибудь?
— Я думаю, что у нее сделан пирсинг абсолютно на каждой части тела. Анна, так как прошла встреча?
Том как будто не замечал чахлых комнатных цветов, которые вечно забывали полить, и пыли, покрывающей, точно одеяло, каждый предмет. Казалось, он чувствует себя очень уютно. Он как будто всю жизнь просидел на этом диване, в этой комнате со свернутыми в рулоны постерами в углу комнаты (Анна намеревалась когда-нибудь повесить их на стену), стопкой книг, вешалкой и пакетом, доверху набитым жестяными банками, которые ждали, когда же их наконец вынесут на помойку.