Если не считать квартиру Сони, Анна еще никогда в жизни не видела таких квартир, как у Себастьяна. Розовые потолки воспаряли ввысь, а в мягких коврах можно было утонуть.
Она никогда раньше не встречала таких мужчин, как друзья Себастьяна. Был субботний вечер, и вся его компания собралась у него дома и спорила о том, что значит понятие «семья» для современного британского общества. Анна попыталась было присоединиться к разговору, но никак не могла сосредоточиться, потому что ее внимание было полностью поглощено уймой высоких мужчин, рассевшихся на симпатичном диване.
Как правило, таких мужчин можно было увидеть только по телевизору, например, в рекламе одежды из чистой шерсти. Все они были одеты в большие теплые свитера, и все широко улыбались. Анне очень хотелось прыгнуть им в объятия, всем сразу. Они, все вместе, поймали бы ее своими шерстяными руками.
— Я люблю кошек, — сказала она, решительно настроившись на то, что ей придется уживаться с этим когтистым ухмыляющимся существом, наполовину тонувшим в ворсе ковра. — То есть я хочу сказать, что мне и правду было бы очень приятно присматривать за твоей квартирой. В смысле — за твоей кошкой.
Анна еще не знала, когда ей представится случай сообщить своей соседке, что она съезжает. Оказалось, что отец Мирны серьезно болен, поэтому она пока жила у своих родителей. Анна уже спросила у Тома, не желает ли он занять ее комнату. Таким образом, переезд мог пройти без лишних хлопот.
Том был удивлен тем, что Анна захотела съехать, но в ответ сказал только «да». Ему почему-то нравился дом 113 «б» по Финчли-роуд Ему нравилось, что, в отличие от его собственной квартиры, здесь была отдельная гостиная.
— Есть только одна маленькая просьба, — произнес Себастьян, растягивая слова. — Необходимо, чтобы ты переехала сюда в конце этой недели. Вообще-то в пятницу.
— Хорошо, — сказала Анна, поглядывая на Шона, который в это время сидел на диване и просматривал мужской журнал в поисках упоминаний о своей персоне. Она с ужасом ожидала конца недели, когда уедет Шон, не в силах представить себе это новое место без него. Впрочем, тогда она сможет перенести свои связанные с Шоном сексуальные фантазии на квартиру Себастьяна.
Шон усаживает ее на этот мягкий бежевый диван. Затем его рука поднимается по ее спине, расстегивает бюстгальтер, и, наконец, он говорит ей, как сильно желает ее. Все, что ей остается сделать, — это прошептать в ответ «да»…
— В этот день я уезжаю, — сказал Себастьян и я хочу, чтобы все было идеально.
— Отлично, — сказала Анна.
Она тоже хотела, чтобы все было идеально.
Проработав в «SOS!» три недели, Анна наконец узнала, где находится ксерокс. Он стоял в отдельной комнате, и там-то она сейчас и находилась, снимая копию с письма замужней женщины, у которой был роман со священником.
В комнате было довольно прохладно, и стало еще прохладнее, когда в нее зашла и вышла секретарша, оставив за собой дверь открытой. Анна не была уверена в том, что у нее настолько дружеские отношения с Линой, чтобы попросить ее закрыть за собой дверь. Вместо этого она просто улыбнулась секретарше и подумала, стоит или не стоит начинать с ней разговор. Анна надеялась, что разговаривать не придется. С такими женщинами, как Лина, Анна вечно боялась, что сказала что-то не так еще до того, как вообще открывала рот.
— Ты здесь надолго? — раздраженно спросила Лина и посмотрела на свои часики.
— Извини, вообще-то я уже заканчиваю. — У Анны возникло такое ощущение, будто она не мылась несколько месяцев. Она всегда чувствовала себя мужеподобной рядом с женщинами вроде Лины, которые носили белые кружевные кофточки, дамские часики и жемчужные сережки.
— Тогда могу я тебя побеспокоить? Мне только надо снять копию с этого распоряжения для Пэмми. Это срочно.
— Хорошо, — сказала Анна и убрала свое письмо.
Она очень удивилась бы, если бы Лина повела себя иначе. Плохие манеры и невоспитанность всегда так сильно шокировали Анну, что она теряла дар речи. Она не понимала, как люди могут просить о чем-то, не говоря при этом «пожалуйста», или, наоборот, брать что-то, не сказав в ответ «спасибо». Если Анна как-то и реагировала на грубое поведение других людей, то обычно это случалось уже слишком поздно и ее возмущение казалось слишком бурным или вовсе неуместным.
— Могла бы сказать «пожалуйста», — пробормотала она, выходя из холодной каморки в более теплое помещение основного офиса.
Анна была уже не новичком. Три недели назад все смотрели на нее как на иностранку или бродяжку, задумавшую стащить что-нибудь из шкафа с канцелярскими принадлежностями. Сейчас она ощущала себя чуть ли не частью офисной мебели. Никто не посмотрел на нее, когда она вошла в офис — за исключением, конечно, Шона. Он и сейчас глядел на нее, а она вся дрожала, надеясь, что выглядит профессионально в его глазах, сидя за своим собственным столом с салфеточкой и кучкой скрепок.