Прорвавшись через зону спутников, он попал в ту область пространства, откуда стартуют и куда приходят межзвёздные экспедиции. Здесь тоже в обычных условиях было тесно, но сейчас в пространстве царила такая тишина, как прежде начала космической эры. Урчер, откусивший изрядный ломоть Земли, уходил, не пытаясь нырнуть в межзвёздные дали. Для него покуда было слишком близко от Земли.
Томазо Орни, всё это время сидевший, замерев едва ли не в параличе, наклонился, чуть не ударившись лбом в густо чёрную поверхность Маленького Шора, и простонал едва слышно:
— Спасибо. Чудесная работа. Я бы никогда так не смог.
Теперь всем, не только людям, но и другим членам экипажа стало ясно, что Маленький Шор не прибор и не автопилот, а такой же член экипажа, как и они сами. Он здесь в единственном числе, но больше и не надо, без него Урчер никуда не полетит, останется грудой металла, способной лишь ломить напролом.
Люди проложили путь к системе Тьмы, и Урчер, ведомый Маленьким Шором, двигался туда, как может двигаться лишь земной космолёт. Что видел и чувствовал при этом Маленький Шор, он не сообщал никому. Во всяком случае, видеть, слышать, обонять он не умел, не было у него таких чувств, а если и было что, этим он не делился ни с кем, за исключением, быть может, Томазо Орни. Когда управляешь космолётом на пару с человеком, хочешь — не хочешь должен делиться с ним своими впечатлениями.
Царство Тьмы расстилалось перед ними. Глаза не могли рассмотреть ничего, зрению было не за что зацепиться, никакой прибор не помогал что-либо различить. Даже гравитационные приспособления ничего не показывали.
Когда-то, когда область получившая имя Тьма, только была открыта, здесь гибло немало кораблей, которые не могли сориентироваться в пространстве. И сегодня земные и им подобные корабли старались в эти края не забредать. Но Урчер шёл именно сюда и никуда не собирался сворачивать. Маленький Шор, только ему доступными чувствами, узнавал дорогу в непроглядной тьме.
В системе Тьмы имелось больше десятка планет, каждая многократно крупнее Земли. Ни у одной из планет не было постоянной орбиты, они кувыркались в пространстве самым причудливым образом, порой сталкиваясь, но эти местные катастрофы не приносили им существенного вреда. Стукнулись, словно биллиардные шары, да и разлетелись каждый в свою сторону. А вот привезённый с Земли шарик будет немедленно раздроблен. Не дорос ещё.
Каждая из планет системы Тьмы, когда-то была частью обычной звёздной системы и вырвалась на свободу, разрушив исходную планету. Некоторые из этих земель были безжизненными, а на других не только жизнь, но и разум расцветал. После того, как чёрный шар выбирался из планетных недр на волю, от исходника не оставалось ничего, кроме некоторого количества осколков. Случалось, что цивилизация на обречённой планете развивалась настолько, что могла уничтожить зародыш чёрного шара. Но, в любом случае, выживал кто-то один.
И вот теперь человечество ставило небывалый эксперимент, стараясь сохранить жизнь всем.
Вновь распахнулась чудовищная пасть, выдравшая из Земли часть её коры. Откушенный чёрный пик появился оттуда, он густо светился тёмно-красным жаром. Впервые за миллионы лет в системе Тьмы появилось что-то что можно назвать светом.
И самое неожиданное, что на верхушке идеального шара нелепым хохолком торчала неведомо как уцелевшая башня. Никто не мог различить, есть ли огонь на её вершинке, но сама башня несомненно была, и это видели все.
— Капитан, нам надо попасть туда.
Томазо Орин обернулся. Сзади стояли трое неизвестных в тёмных накидках. Обычно членов экипажа можно было различить по комбинезонам, но этих никто не знал.
— Простите, кто вы, и как здесь очутились?
— Нам было очень нужно, и вот мы здесь.
— Я — отец Варсанофий, настоятель монастыря.
— Я — отец Варсанофий-Второй.
— Я — Варсанофий-Третий.
— И что же вам, господа Варсанофии, от меня нужно?
— Вон там, — настоятель ткнул в экран, на котором наконец стало что-то видно, — расположен наш монастырь. Мы собираемся восстановить там службу.
— Интересные у вас задумки. С чего вы взяли, что это монастырь, а не боевая башня или не маяк?
— Башне нечего охранять на голой вершине. Ближайшая судоходная река протекает в ста километрах, о море не стоит и говорить, какой маяк посреди суши на этой горе? Нет уж, здесь испокон века был монастырь, и он будет здесь впредь.
— Согласен, пусть там был монастырь, но как вы собираетесь его восстанавливать?