Оформление комнаты и мебель в ней стоили денег. Я поскребла деревянный подлокотник кушетки ногтем. Это был подлинник, настоящая антикварная вещь, которая стоила, по меньшей мере, десять тысяч долларов. Стулья также были аутентичными. Обивку наверняка заказывали на фирме «Брансунг энд Филлз», и стоила она по двести шестьдесят долларов за ярд. Я не могла сказать точно, не изучив ткань пристальнее, но выглядели портьеры так, будто сшиты были из шелка «Джим Томпсон».
— Вот мы и здесь, — объявила Стефани. Она поставила на журнальный столик две бутылки перье и два толстых стакана и села рядом со мной на кушетку, посадив Эрвина себе на колени.
Я схватила перье и, налив себе стакан, залпом выпила.
— Спасибо, — сказала я. — У вас красивый дом. И картина чудесная. Это Эрвин?
— Конечно. Это работа Йирдли Франк. Она берет не более двух заказов в год. И она рисует исключительно с натуры, никаких фотографий. — Стефани поднесла горлышко бутылки к пасти Эрвина, дала псу полакать, и лишь потом от души выпила сама.
— Ее работы выставляются в Хай-Мыозиэм, и еще одна се работа есть в Художественном музее Ринглингов в Сарасоте, хотя я видела только репродукции. Она называется «Далматинец в роли шута». Вам она знакома?
— Нет, на вряд ли.
— Я помешана на искусстве, — сказала Стефани.
— Я вижу.
— Расскажите мне о вашем клиенте, — сказала Стефани, почесывая Эрвина за ушами. — Он это всерьез?
— Абсолютно, — горячо подтвердила я. — Он тот мужчина, что видел вас по телевизору, когда вы собирали добровольные пожертвования на развитие общественного телевидения. Он внес пять тысяч долларов лишь для того, чтобы ему разрешили пригласить вас на ужин.
— А, это он! — сказала Стефани, нахмурившись. — Он ваш клиент? Напомните, как его зовут.
— Уилл Махони, — сказала я.
— Мы должны были встретиться на этой неделе, — сказала Стефани. — Но я уже почти передумала. Что, если он большой волосатый прощелыга или что-нибудь в этом роде? Вдруг у него плохо пахнет изо рта или он ненавидит собак? Что, если он, не дай Бог, демократ?
— Я не знаю об его политических взглядах или о его отношении к собакам, — пожала плечами я. — Но я могу сказать, что волосатость у него в пределах нормы. На самом деле он вполне привлекателен, если вам, конечно, нравятся рыжеволосые. — Мне припомнился долгий поцелуй на автостоянке. — И с запахом изо рта у него нет проблем, — заверила я Стефани. Я не стала говорить о его умении целоваться, хотя, если быть до конца откровенной, это сильно повысило бы его шансы.
— Рыжий, говорите? — Стефани потерлась шеей о голову Эрвина.
— Ну, умеренно рыжий, — сказала я. — Не слишком агрессивный.
— И чем он зарабатывает на жизнь? — спросила она. — Вы бы назвали его успешным бизнесменом? Я понимаю, что это звучит ужасно, но многие мужчины не могут позволить себе красиво ухаживать за такой женщиной, как я — с доходом, исчисляемым шестизначным числом. Только не говорите мне, что он чем-то торгует. — Она поморщилась. — Я не имею дела с коммивояжерами.
— Он скорее предприниматель. Владеет производством по изготовлению нижнего дамского белья.
— Белье? — Стефани просияла. — Какая компания? «Перл»? О, Бог мой, я так люблю «Перл». А вы?
Итак, снобизм ее проявлялся не только в выборе обуви, но и в выборе белья.
— «Перл» мне нравится, — сказала я. — Но он владеет другой компанией. Он только что ее приобрел и сейчас полностью переоборудует производство.
— Ну, хорошо, как она называется?
Я скривилась, прежде чем произнести «Лавингкап интимейтс».
— Бюстгальтеры «Лавинг кап»? Это его компания? Господи, моя бабушка в них ходила. И еще в байковых панталонах и поясах для чулок из полиэстра.
— Так было раньше, — сказала я, встав на защиту Уилла. — Он намерен полностью изменить ассортимент.
— Надеюсь, — едко заметила Стефани. — Но я все еще не понимаю, при чем тут вы?
— Фабрика «Лавинг кап» находится в Мэдисоне. Я живу в Мэдисоне. Там же у меня дизайнерский бизнес. Уилл к тому же купил один из самых красивых старинных домов в окрестности. Это плантация середины девятнадцатого века, Малберри-Хилл. Меня наняли, чтобы я провела реставрацию и отделку. Это громадные объемы работ.