Я пила коку мелкими глотками, стараясь сберечь главное для пикника. Папа припарковывал машину в тени, как можно дальше от других машин, и тогда мы вытаскивали напитки и бутерброды и пировали у старой мельницы. Если дело было летом, я переодевалась в купальник и плавала в речке, больше похожей на ручей, а мои родители усаживались на раскладные алюминиевые стулья и смотрели, как я плещусь. Иногда папа тоже ходил плавать со мной, но мама не плавала, она не хотела мочить волосы, поэтому всегда оставалась на берегу и звала меня, если ей казалось, что я заплыла далеко. Домой я ехала, завернувшись в большое махровое полотенце, и засыпала под тихие голоса родителей, о чем-то по-приятельски болтавших друг с другом.
Я проезжала мимо этого парка несчетное число раз, но с тех пор, как внезапно прекратились эти воскресные поездки, я ехала туда впервые.
Въезд в парк перегораживала цепь, а вывеска у входа указывала на то, что после девяти вечера парк закрыт.
— Это мы еще посмотрим, — сказал отец. Он вышел из машины, наклонился над цепью и, повозившись немного, расцепил ее.
— Ты нарушитель закона! — заявила я ему, когда он сел обратно в машину. — Ты хочешь, чтобы нас кто-то увидел и вышвырнул отсюда?
— Нет, — сказал папа. — Я играю в гольф со смотрителем этого парка. В это время, да еще с учетом того, что «Храбрецы» уже закончили игру, старина Джо уже давно в постели.
Папа направил «тахо» к кромке озера.
— Знаешь, старой мельницы больше нет, — сказал он спустя какое-то время. — Снесли ее, когда строили площадку для гольфа.
Я выглянула в окно.
— Здесь все изменилось, — сказала я.
— Озеро осталось таким же красивым, — сказал отец. — Тебе когда-то тут нравилось. Для нас это место было чем-то вроде Французской Ривьеры.
— Да, мне здесь нравилось, — сказала я, вспоминая. — Пап, почему мы перестали сюда приезжать, после того как мама ушла?
Отец ответил не сразу:
— Не знаю. Все изменилось. После того, как она уехала, сами воскресенья стали другими. Я продолжал работать по субботам, поэтому воскресенье было тем единственным днем, когда я мог что-то поделать по дому, купить еды на неделю вперед и сделать все то, что она обычно делала в течение недели. На долгие поездки к озеру просто не оставалось времени.
Отец засмеялся.
— Я даже представить себе не мог, как много работала Джейни, пока она не ушла и не оставила всю эту работу на меня.
Я пристально поглядела на отца. У него была такая смешная кривая усмешка на губах.
— Мама заставляла нас думать, что все это легко, — сказала я. — Даже сейчас я задаю себе вопрос о том, чем же она занималась весь день. Конечно, я знаю, что она убирала дом, обслуживала тебя и меня и…
Мы припарковались под ореховым деревом на краю стоянки и вышли. Трава уже была влажной от росы, так что, поколебавшись минутку, я сняла босоножки в машине и ступила на землю босиком.
Мы нашли деревянный стол для пикника перед озером.
— Это тоже что-то новое, — сказала я.
Отец присел рядом со мной. Мы смотрели на воду.
— Джаннин никогда не жаловалась, — сказал он внезапно. — Мы никогда не ссорились. Я думал, что счастливее нас во всем Мэдисоне никого нет. — Отец погладил мою руку. — Нас троих. Ты ведь была счастлива, да, дочка?
Я кивнула.
— Люди не все говорят друг другу, — сказал папа. — Иногда, когда дела идут не очень хорошо, вместо того чтобы что-то сказать, чтобы все разложить по полочкам, они продолжают вариться в своем котле, и так далее, и так далее. Но это неправильно. Он повернулся ко мне.
— Ты ведь не хочешь быть замужем за человеком, которому ты не веришь?
— А что, если я люблю его? Что, если я хочу ему верить? Может, стоит дать ему еще один шанс? Вот о чем я все время думаю. Может, мне стоило дать Эй-Джи еще один шанс? Людям свойственно ошибаться.
— Заводить шашни с подружкой невесты накануне свадьбы — это не просто ошибка, — сказал отец. — Это изъян характера. И серьезный изъян, скажу тебе.
Я погрузила пальцы в мокрый песок.
— Глория говорит, что все Джерниганы такие. Она говорит, что Дрю и Чаб тоже любили ходить налево, когда были моложе.
— Ей не стоило тебе этого говорить, — медленно проговорил отец.
— Но ведь это правда? Папа отвернулся.
— Об этом поговаривали. Но я не люблю сплетен. Никогда не любил. И после того, как твоя мама ушла, я… я знаю, что все в городе только об этом и говорили, и я ничего не мог с этим поделать. Но я не стану одним из них. Я не стану говорить о Джерниганах.
Я положила локти на стол и опустила голову на руки. Я слушала, как воркуют голуби, как квакают лягушки у самой кромки воды. Луна была почти полной, и ее отражение, казалось, покрывало собой всю поверхность озера.