Я согласилась. Что еще я могла сказать? Но я не поверила отцу. Ему тоже надо было знать не меньше, чем мне.
Мы уже подъехали к дому, когда до меня дошло, что я задала далеко не все вопросы. Но было уже слишком поздно. Настроение у отца переменилось. Словно бы, развернув свою «тахо» от въезда в парк, он сделал точно такой же разворот в отношении того прошлого, о котором мы только что вели беседу. Мимо нас проносились машины. Отец настроил радио погромче и пытался поймать станцию, которая передавала бы последние результаты бейсбольных матчей. Зубы у него были крепко сжаты, и он держал руль так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Сегодня я расшевелила в нем нечто такое, о существовании чего успела забыть. Потом, сказала я себе. Потом еще будет время поговорить.
Он вывел машину на дорожку перед домом и выключил двигатель.
— Вот это ночка, — сказал он, грубовато мне улыбнувшись.
— Пожалуй, ты не знал, на что нарываешься, пригласив меня на запеченную лососину, — сказала я. — Боюсь, на следующей неделе мне самой придется готовить.
— Никогда, — сказал мой папа. — Ты — самое лучшее, что у меня есть. Кроме того, кто еще сможет есть мою стряпню?
Я вышла из машины и поискала в сумочке ключи от своего «вольво». Отец открыл дверь, но не спешил заходить, смотрел на меня.
— Ты поедешь прямо домой или все же заглянешь в подвал и покопаешься в папках?
Я заморгала. На самом деле, осознав, насколько ему неприятно говорить о Кейне Дарвисе, я начала подумывать о том, чтобы пробраться к нему домой днем, когда папа будет на работе. Но отец оставался отцом. Больно ему или нет, он приглашал меня.
— Сегодня был долгий день, — сказала я, наконец. — Нет нужды торопиться.
Глава 34
В пятницу после полудня у меня страшно разболелась голова. Скорее всего, эта головная боль была результатом тех сил, что незримо влияли на мою жизнь. Я должна была понять, что то был знак свыше. Я должна была отправиться домой и лечь в постель и не вставать с нее все сорок восемь часов. К несчастью, я решила, что голова у меня болит после слишком долгого междугороднего разговора с Нью-Йорком, во время которого я все пыталась понять, но так и не поняла, почему мой заказ на ткани для штор в гостиной отложили и в течение трех месяцев так и не удосужились сообщить, что исполнение заказа мне придется ждать еще три месяца.
К тому времени как я закончила говорить с Нью-Йорком, Глория уже со своего телефона приняла звонок на мое имя и держала трубку наготове, чтобы передать ее мне.
— Это Нэнси Рокмор из «Лавинг кап». В Малберри-Хилл что-то не то происходит.
— Нет, — сказала я, повесив трубку. — На сегодня с меня хватит кризисов. Мои мозги вот-вот взорвутся.
Глория нажала на телефонной панели кнопку ожидания. После чего вытащила из стола склянку с лекарством.
— Давай сюда ладонь, — сказала она. Я подчинилась. Она высыпала мне на ладонь три капсулы, подошла к маленькому холодильнику в нашей «кухонной» зоне и вернулась с диетической колой. — Тебе нужен кофеин, — заявила она.
Я проглотила три капсулы, запив их глотком колы, деликатно подавив отрыжку.
— Голова все еще болит, — заныла я. — Ты не можешь сама разобраться с тем, что происходит в Малберри-Хилл?
— Нет, — сказала Глория и тоже положила в рот три капсулы из той же склянки, после чего запила колой. — У меня у самой голова болит. Только что звонил парень, который устанавливает кухонную мебель у Аннабелл. Ее новый холодильник на дюйм шире, чем тот проем, куда его надо было устанавливать. И еще Аннабелл решила, что ее шкафчик для специй должен иметь стеклянные дверцы, а не деревянные, как мы договаривались. Она вот-вот шлепнется в обморок, так он говорит.
— Сочувствую, — вздохнула я, глотнула еще колы и взяла трубку. — Мисс Нэнси, — сказала я вкрадчиво, — Глория говорит, что у вас там какие-то неприятности в Малберри-Хилл?
— У меня лично никаких неприятностей нет. Сегодня пятница, и уже половина пятого. Через тридцать минут мой рабочий день заканчивается. Через сорок минут у меня будет в одной руке банка газировки, а в другой пульт. Но мой босс, а теперь ваш клиент Уилл Махони действительно в затруднительном положении. Он хочет знать, на чем он должен подавать сегодня вечером ужин, — протянула Нэнси. — И я, кажется, не слишком подхожу для того, чтобы решить эту его проблему.
— Ужин? — Я вообще не понимала, о чем она говорит.
— Да, ужин. Он сегодня весь день когти рвал по поводу этого ужина. С какой-то женщиной из Атланты, которую он изо всех сил хочет очаровать. Отправил меня в Афины за цветами, дорогим вином и ликером и стейками. Ты знаешь, сколько они там берут за какое-то чертово филе «особой нежности»? Семь девяносто девять за фунт! По мне так это просто ужас какой-то. За такие цены в тюрьму сажать надо.