— Стефани с кем-то встречается?
— Мы об этом не говорили. Я пригласил ее заехать ко мне на следующие выходные, но она сказала, что у нее другие планы. Благотворительная акция — создается фонд для Гуманитарного общества. Тогда я спросил се насчет следующих выходных, но у нее и на те выходные уже есть планы. Ее фирма развлекает приезжих клиентов.
— Но дом ей понравился?
— Думаю, да. По ней точно не скажешь. — Уилл постучал подушечками пальцев по приборной доске своего «кадиллака». — Мне хочется, чтобы мы просто продолжали работать над домом. Если Стефани увидит его теми же глазами, что и я, — дело пойдет. — Он схватил меня за руку. — Вы ведь успеете к сроку, верно?
Я вздохнула.
— Если ваши рабочие успеют, то и я смогу. Мы должны закончить к Рождеству, верно?
— Что? Нет! Я же сказал вам — ко Дню благодарения!
— Вы сказали мне — к Рождеству, — повторила я, сжав зубы. — И даже это почти невозможно.
— Так постарайтесь, — сказал Уилл.
Я подвинула «кадиллак» как можно ближе к своей машине.
— Это невозможно.
— Вы сделаете это, — сказал Махони. — Если у вас возникнут проблемы, если вам понадобятся деньги, пока меня не будет, просто позвоните Нэнси в офис. Она со мной свяжется.
Я открыла дверь машины и вышла.
— День благодарения, — сказал Уилл, перемещаясь на водительское кресло.
Я хлопнула дверцей прямо перед его носом.
Глава 41
Глория подняла глаза от работы, окинула меня взглядом и рассмеялась.
— В чем дело? — спросила я, положив на стол цветной карандаш.
— Видела бы ты свое лицо. Жаль, что у меня нет при себе фотоаппарата. Тебя так раздражает то, что ты рисуешь?
Я взяла в руки другой карандаш и принялась вертеть его между пальцами.
— Я в растерянности. Я просто не могу сделать то, чего от меня ждет Уилл. Но он так хочет, чтобы я это сделала, что просто не знаю, как быть. Не могу его подвести.
Глория встала и подошла к моему столу. Через плечо посмотрела на тот рисунок, над которым я трудилась все утро. Я пыталась изобразить то, как должна выглядеть гостиная второго этажа в Малберри-Хилл. Гостиная получилась прекрасной. Диван с пышными подушками, обюссонский ковер на полу теплых оттенков зеленого с золотом, встроенные книжные полки и огромное венецианское зеркало, которое и задавало настрой всему помещению.
— Что тут невозможного? — спросила Глория. — Чудная комната. Любому понравилась бы.
— Нет, не любому, — поправила я Глорию. — Надо, чтобы она понравилась Стефани Скофилд. Она должна понравиться ей настолько, чтобы она захотела бросить свою прежнюю жизнь в Атланте и переехать сюда.
— Разве ты не на Уилла работаешь? — спросила Глория. — Пусть он сам думает, как ему уломать эту дамочку. Он за ней ухаживает, а ты работаешь на своего клиента.
Ухаживает… Старомодное слово, но оно отчего-то проняло меня. Я тоже хочу, чтобы за мной ухаживали.
— Он ее уже две недели не видел. И он несчастен. Он даже дошел до того, что поехал за ней вечером в Атланту, чтобы сводить в ресторан. И это при том, что рано утром ему надо было приехать на завод с утра — там было совещание. Он сам говорил, что ненавидит Атланту. Да, этот мужчина крепко влип.
Глория похлопала меня по плечу.
— Ты ничего не можешь тут поделать, — напомнила она мне. — Твоя работа состоит в том, чтобы сделать ему дизайн дома. И все. Точка.
— Он ждет от меня большего, — сказала я. — Бедняжка думает, что я могу заставить се влюбиться в дом, а потом и в него.
— Ну что же, тебе это не по силам. — Глория подошла к кофеварке и налила себе кружку кофе. Запах свежемолотого французского кофе наполнил студию. — Хочешь, и тебе сделаю?
— Запах божественный, — сказала я, но покачала головой. — Хотела бы я, чтобы Стефани действительно увидела этот дом. Почувствовала его дух. Знаешь, как учат на курсах по маркетингу? Вы не можете продать стейк отдельно от шипения мяса на сковородке…
— Знаешь, может, тебе стоит добежать до супермаркета и купить пачку цветных мелков с запахом клубники, из тех, что делают для детей, — со смехом предложила Глория.
— Только не клубника, — сказала я, но мысль Глория мне подбросила неплохую. Я снова взяла в руки карандаш и принялась рисовать. Я изобразила изящную женщину в золотистом халате, сидящую напротив венецианского зеркала. Я изобразила ее спиной к зрителям, но догадаться, кто она такая, было нетрудно. На оттоманке между диванами я изобразила маленькую коричнево-белую собачку. Склонив голову набок, я немного подумала, стерла нарисованное и кое-что подправила. Да, теперь собачка стала вполне узнаваемой. Такса. Карликовая такса.
Я с удовольствием поставила подпись в правом нижнем углу наброска. Готово! Подошла к ксероксу и сделала пару копий. Оригинал я положила в папку, которую собиралась отправить сегодня попозже на «Лавинг кап» для утверждения. Еще одну копию я убрала в папку, которую должна оставить себе для портфолио. Третью копию я свернула в рулон. Нашла кусочек золотистой тесьмы и завязала бантиком. Опустив рулон в специальный почтовый тубус, я направилась к двери.