— Верно, хозяйка. Хэмиш спит в канючьем гнезде. Говорит, там чудь как тепло. А когда не спит, то летает почём зря. Говорит, ему ндра килт проветривать.
— А птицы не против?
— Нае, хозяйка. Всяк птахс и зверь в округе знает: дружить с Фиглями — к удаче.
— Да?
— Ну, по правде, хозяйка, они знают, что не дружить с Фиглями — к большой неудаче.
Тиффани посмотрела на солнце. До заката оставалось всего несколько часов.
— Мне надо найти проход, — сказала она. — Послушай, Не-так-мал-как…
— Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок, хозяйка, — терпеливо поправил пикст.
— Да, спасибо. Послушай, где Явор Заядло? Где вообще все, если уж на то пошло?
Юный гоннагл немного смутился:
— Они тама внизу мал-мал препираки-драки устроили, хозяйка, — признался он.
— Так. Нам надо отыскать моего брата, ясно? Я ведь здесь кельда, правильно?
— Тута кой-что мал-мал за-пу-тан-нее, хозяйка. Они, э-э, как раз за тебя и препирают…
— Спор обо мне?
Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок, похоже, мечтал провалиться сквозь землю.
— Эм… они препирают… они того… обо…
Тиффани поняла, что ничего не добьётся. Фигль густо покраснел. А поскольку в обычном состоянии он был синий, то теперь приобрёл неприятный фиолетовый оттенок.
— Я полезу обратно в нору. Будь добр, подтолкни мои башмаки, хорошо?
Она съехала вниз по сухой земле, и пиксты в пещере брызнули в стороны.
Когда глаза Тиффани привыкли к темноте, она увидела, что галереи опять запружены народом. Некоторые Фигли перед её прибытием мылись, другие зачем-то смазывали свои рыжие волосы жиром и зачёсывали их назад. И все как один уставились на неё так, будто она поймала их на горячем.
— Нам пора идти, если мы хотим нагнать Королеву, — сказала Тиффани, глядя в упор на Явора Заядло.
Он стоял над раковиной, сделанной из половинки грецкого ореха, и умывался. С рыжей бородищи, заново заплетённой в косы, капала вода. Волосы тоже были натуго заплетены в три длинные косы, так что, вздумай он резко повернуть голову, мог бы зашибить кого-нибудь насмерть.
— Ах, ну… — промямлил он, — поперёд надыть уладить одно мал-малюсенькое дельце.
Явор Заядло вертел в руках крошечную мочалку для лица. Когда Явор вертит, это значит, что он взволнован.
— Да? — сказала Тиффани.
— Э… не желашь ли чашечку чаю?
И вперёд выступил пикст с золотым кубком, наверняка сделанным для давно почившего короля. Тиффани взяла кубок. Ей и правда хотелось пить. По рядам пикстов пронёсся вздох. Чай оказался на удивление хорош.
— Хорош чаёк, а? Мы спёрли цельный мешок этого добра у торговца с большой дороги, — похвастался Явор Заядло и пригладил волосы мокрыми руками.
Тиффани замерла, не донеся кубок до рта. Должно быть, пиксты не понимали, как громко они шепчутся, тем более что перешёптывались они на галерее, а галерея была как раз на уровне ушей Тиффани.
— Не, я что? Я ничё… А всё ж таки она мал-мал громаздоваста.
— Ах-ха, кельда и должна быть громазда, чтоб плодить много-много детов.
— Ах-ха, то верно, добра баба — громазда баба. Но ведь ежли кто захочет её обнявить, ему ж придётся мелом метить, хде он завчера остановился.
— И годков ей маловато, сдаётся…
— Дыкс ей ж не надыть вотпрямща детов делать. Ну, много зараз не надыть. Штук по десять моно по первости.
— Раскудрыть, ребя, об чём ваще речь? Ясно дело, она Явора Заядло выберет. Вона у него как у него, бедолажца, коленки блямс-блямс, отсюдыть видать…
Тиффани выросла на ферме. А на ферме истории о том, что детей приносит аист или их находят в капусте, не приживаются, особенно если корова начинает телиться среди ночи и роды проходят нелегко. Тиффани даже помогала овцам ягниться — когда у них не всё идёт гладко, маленькие руки могут быть очень кстати. Она знала о том, зачем баранам привязывают спереди мешочки с красным мелом и почему у овец с красными отметинами на спинах весной появляются ягнята. Просто удивительно, как много может узнать ребёнок, склонный наблюдать и помалкивать, даже из того, что взрослые считают неподходящим для детей.
Тиффани разглядела на другом конце пещеры Фиону. Пикста недобро улыбалась.
— Что происходит, Явор Заядло? — спросила Тиффани, осторожно подбирая слова.
— Ну, эт… эт’ всё законы нашего клана, понимашь, — смущённо пролепетал Фигль. — Ты ныне наша кельда, и хочеваем мы того или нет, мы должны вопросить тебя, значит… бу-бу-бу… бу-бу-бу… бу-бу-бу… — Он торопливо попятился.