Да вот беда, ноги, которые несли бесстрашного наблюдателя, боялись. Придётся быть осторожнее.
Вот тут-то всё и случилось. Страх захлестнул её с головой. Она в непонятном мире, где водятся монстры, а за ней топает толпа синекожих разбойников. А ещё… чёрные собаки. Всадники без головы. Чудища в реке. Овцы, уносящиеся вдаль задом наперёд, не шевеля ногами. Голоса под кроватью…
Ужас одолел её. Но Тиффани осталась верна себе и побежала ему навстречу, на бегу поднимая сковородку. Она выберется из этого леса, найдёт Королеву, отыщет брата и вернётся домой!
Позади неё раздались крики, и она…
Проснулась.
Никакого снега, белыми были только простыни да штукатурка на потолке спальни. Некоторое время Тиффани разглядывала её, потом свесилась заглянуть под кровать. Там не оказалось ничего, кроме ночного горшка. А когда Тиффани рывком распахнула дверь кукольного домика, там обнаружились только два солдатика, мишка и кукла без головы.
Стены были твёрдыми. Половицы скрипели так же, как и всегда. И тапочки тоже были родные, всегдашние — тёплые и уютные, с облезлым розовым ворсом.
Она встала посреди комнаты и тихо-тихо окликнула:
— Есть здесь кто?
Где-то вдалеке заблеяла овца, но вряд ли она расслышала вопрос.
Дверь со скрипом отворилась, и вошёл Крысодав. Потёрся о ноги Тиффани, рокоча, как далёкая гроза, и запрыгнул к ней на кровать, где и свернулся клубком.
Тиффани медленно и задумчиво оделась, предоставив комнате шанс выкинуть какой-нибудь фокус.
Когда она спустилась, завтрак был на плите. Мать возилась у раковины.
Тиффани стрелой промчалась мимо, в буфетную, а оттуда — в молочню. Там она опустилась на колени и стала заглядывать под раковину и подо все шкафы.
— Можете выходить, честно, — сказала она.
Никто не показался. Она была в молочне одна. Ей часто доводилось бывать тут одной, и ей это нравилось. Это было вроде как её личное царство. Но сейчас молочня казалась слишком чистой, слишком пустой…
Когда она вернулась в кухню, мать по-прежнему стояла у раковины и мыла тарелки, но на столе был накрыт завтрак на одного: тарелка исходящей паром овсянки.
— Собью-ка я сегодня ещё немного масла, — осторожно начала Тиффани, садясь за стол. — Раз уж у нас всё равно так много молока…
Мать кивнула и поставила тарелку на сушилку рядом с раковиной.
— Я ведь ничего плохого не натворила? — спросила Тиффани.
Мать покачала головой.
Тиффани вздохнула. «А потом она проснулась и поняла, что это был только сон…» Чуть ли не самый плохой конец, какой только можно придумать. Но всё выглядело таким настоящим! Она помнила дымный запах пещеры пикстов и как… — как же его звали? Ах да, Явор Заядло! — как он всегда нервничал и смущался, разговаривая с ней.
Вот что странно, подумала она, почему вдруг Крысодав потёрся об мои ноги? Он мог спать в её постели, если знал, что его не прогонят, но днём старался держаться от Тиффани подальше. Удивительно…
Возле камина что-то задребезжало. Фарфоровая пастушка на матушкиной полке сама собой поползла вперёд — Тиффани застыла, не донеся ложку до рта. Фигурка добралась до края полки и рухнула на пол, разбившись на множество осколков.
Дребезжание раздалось снова, теперь оно доносилось из большой печки. Её дверца тряслась, чуть не слетая с петель.
Тиффани повернулась к матери — та как раз клала очередную тарелку сушиться. Но удерживала она её не рукой…
Дверца печи слетела-таки с петель и заскользила по плиткам.
— Не ешь овсянку!
Сотни Нак-мак-Фиглей высыпали в кухню, разбежались по полу.
Стены двигались. Пол шевелился. А то, что перестало мыть посуду и повернулось к Тиффани, выглядело уже даже не человеком — просто… грубое подобие, не лучше пряничного человечка. Цветом оно было как серое старое тесто. И ковыляло к ней, на ходу меняя форму.
Пиксты рванули ему навстречу в вихре снега.
Тиффани смотрела в крохотные чёрные глаза твари.
Крик зародился где-то глубоко внутри. Ни Передний, ни Задний Ум тут были ни при чём, крик жил сам по себе. И сорвавшись у Тиффани с губ, он стал заполнять пространство, образовывая чёрный тоннель, куда она и провалилась, успев услышать какую-то возню и:
— Эй, чё зыришь, а? Мал-мала люлей захотил?
Тиффани открыла глаза.
Она лежала на влажной земле в сумрачном заснеженном лесу. Пиксты озабоченно смотрели на неё, но другие, стоявшие чуть дальше, напряжённо вглядывались в тени среди деревьев вокруг.
На деревьях что-то виднелось. Что-то комковатое. Серое. Оно свисало с ветвей, словно клочья ветоши.