Винворт просиял:
— Пи-пи-писклики?
Тиффани помедлила с ответом. Она не видела ни одного пикста с тех пор, как вернулась домой.
— Не знаю, может быть, — сказала она. — Но у них, наверное, очень много дел. Надо найти новую кельду, и… Ну, в общем, много дел. Я так думаю.
— Пи-пи-писклики глят: а ну кыкс по балде, ложа селёдочья, — сообщил Винворт.
— Посмотрим. А теперь иди покорми цыплят. И собери яйца.
Когда Винворт уковылял к курятнику, держа обеими руками корзинку для яиц, Тиффани выложила на мраморную доску немного масла и взяла деревянные лопаточки, чтобы придать ему форму… ну, масла. Когда всё будет готово, она поставит сверху отпечаток деревянным штампиком. Людям нравится, когда на куске масла красуется маленькая картинка.
Тиффани почувствовала, что в дверях кто-то стоит, и обернулась.
Это был Роланд.
Он смотрел на неё, и лицо его было краснее обычного. Свою очень дорогую шляпу он нервно крутил в руках, совсем как Явор Заядло вертел шлем.
— Да? — сказала Тиффани.
— Послушай, всё это… ну, насчёт того… — начал Роланд.
— Да?
— Слушай, я не… я не привирал, ничего такого, — выпалил он. — Но отец вроде как вбил себе в голову, что я герой, и теперь другого и слышать не хочет. А я говорил ему, как… как…
— Как я помогла тебе всех спасти? — подсказала Тиффани.
— Да! То есть нет! Он говорит… говорит… говорит, тебе повезло, что я оказался там. Он говорит…
— Это не важно, — сказала Тиффани, снова взяв лопатки для масла.
— И рассказывает всем подряд, как храбро я себя вёл, и…
— Я же сказала, это не важно.
Лопатки принялись похлопывать по свежему маслу: шлёпашлёпашлёп.
Роланд умолк и застыл с открытым ртом.
— Хочешь сказать, тебе всё равно? — выдавил он наконец.
— Да. Всё равно, — сказала Тиффани.
— Но ведь так нечестно!
— Только мы с тобой и знаем, как было на самом деле.
Шлёпашлёпашлёп…
Она спокойно придавала форму куску жирного масла. Роланд смотрел на неё во все глаза.
— О, — сказал он. — Ты же никому не расскажешь, правда? То есть у тебя есть на это полное право, но…
Шлёпашлёпашлёп…
— Никто мне не поверит, — сказала Тиффани.
— Я пытался, — проговорил Роланд. — Честно. Как мог.
«Ну, конечно, ты пытался, — подумала Тиффани. — Но ума у тебя немного, а барон уж точно не умеет видеть истину с Первого Взгляда. Он предпочитает видеть мир таким, каким ему хочется».
— Однажды ты сам станешь бароном, верно? — сказала она.
— Ну, как бы да. Когда-нибудь. Но слушай, а ты правда ведьма?
— И когда это время придёт, ты будешь хорошим бароном, надеюсь? — продолжала Тиффани, вращая масло. — Честным, щедрым и порядочным? Будешь хорошо платить людям за работу, заботиться о стариках и не допустишь, чтобы бедную пожилую женщину вышвырнули из собственного дома?
— Слушай, я надеюсь, я…
Тиффани повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза, держа в каждой руке по лопатке:
— Я ведь буду рядом, понимаешь? И буду приглядывать за тобой. Я буду где-то в задних рядах толпы. Всегда. И буду присматривать за всем, потому что много поколений Боленов жили здесь и это моя земля. А ты можешь быть для нас бароном, я не против. Только будь хорошим бароном, а то пожалеешь.
— Слушай, ты, конечно… конечно…
— Очень помогла тебе?
— Но ты не смеешь так разговаривать со мной!
И тут Тиффани совершенно ясно услышала, как под крышей кто-то тихо-тихо произнёс: «Раскудрыть, вот ведь мал-мал соплюх!»
Она закрыла глаза, сердце бешено колотилось. Потом указала лопаткой на пустое ведро для воды:
— Ведро! Наполнись!
Ведро расплылось от скорости, булькнуло. Вода плеснула через край.
Роланд ошалело уставился на него.
Тиффани улыбнулась ему так любезно, как только могла. Её любезная улыбка при желании выглядела довольно устрашающе.
— Ты ведь никому не расскажешь?
— Никто мне не поверит, — заикаясь, ответил он.
— О да, — кивнула Тиффани. — Мы поняли друг друга. Вот и славно, правда? А теперь, если не возражаешь, я бы хотела закончить здесь и заняться сыром.
— Сыром? Но ты… ты могла бы делать всё, что захочешь! — выпалил Роланд.
— А сейчас я хочу сделать сыр, — спокойно ответила Тиффани. — Уходи.
— Эта ферма принадлежит моему отцу! — брякнул Роланд и, похоже, только потом понял, что брякнул он это вслух.
Раздались два негромких, но очень выразительных постукивания — это Тиффани положила лопатки и повернулась к Роланду.