Аркадий засмеялся.
- Я подумаю, Оля. Спасибо, что выслушала. Спокойной ночи.
Дверь закрылась, а Оля продолжала стоять на площадке. Где-то в ее квартире неспешно работал кондиционер, где-то в квартире напротив сосед уже спал прямо в одежде у себя на диване и видел муторные сны, на улице бегали дети, родители смотрели за ними, разговаривали и слушали музыку. А Оля стояла тут, напротив закрытой двери, и на губах девушки появлялась какая-то загадочная и мягкая улыбка.
Глава 5. Чай с малиной
Приятно сидеть дома на даче и смотреть, как медленно садится солнце. Розово-золотые лучики подсвечивают пушистые облака, деревья в зеленой листве отбрасывают тени, а ветер играет с твоими волосами и мир кажется таким живым и настоящим, что хочется стать его частичкой. Оля раньше любила сидеть вот так и не двигаться часами - просто наблюдать. И ее никто не трогал, потому что девушка она немного замкнутая и любит уединение.
Вообще, еще в садике девочка уставала от людей. Нет, она их любила, они ей были интересны, но почему-то через какое-то время ей становилось ужасно некомфортно от переизбытка общения. Все равно, что наливать в ванну воду и не открывать заглушку - рано или поздно вода будет литься через край. Поэтому у них дома была традиция - вечера отдыха. Олю не трогали, а она просто смотрела на природу - зимой и осенью в городское окно, а летом и весной на даче.
Любимое место - веранда. Она открытая, здесь просторно и светло, есть утепленный угол, а есть проветриваемый. Тут гигантских размеров стол из дерева, мыть его целое искусство, потому что он не крашеный, и чтобы был чистым, его оттирают до приятной желтизны голикОм, а потом натирают каменной крошкой. Долго, зато чисто и пить чай необыкновенно вкусно. Помимо этого тут были скамейки, а на них подушечки, полки с разными книгами от романов до детективов. На лето вывешивали горшки с цветами - петуньей, геранью и настурцией.
Еще один плюс - это вид. Он невероятно шикарен. Холмы, леса, деревеньки, поля на которых пасётся живность с соседней фермы и ни одного напоминания о городе, людях и иже с ними. Сегодня Оля пребывала в нирване. Родители ушли в гости к своим давним знакомым, а ее оставили одну в кресле-качалке с пледом и ароматным земляничным чаем. Чего еще надо для счастья?
Вопрос чисто риторический. Для счастья ей не хватало многого, например конкретики в ее собственных чувствах. Буквально три с хвостиком месяца назад она и подумать не могла, что может что-то хорошее испытывать по отношению к мужчинам. Отца в расчет она не брала - это же папа. Оказывается, может: у нее получается нежность стопроцентно вычленить среди всей это какофонии эмоций и чувств. И, главное к кому? Банально же! Аркадий. Сосед!
Фыркнула, прикрыла глаза. Блин, сейчас бы вина хорошего выпить, так нет же...
Все началось как-то странно. Ее поблагодарили. Сказали, что было невероятно круто получить все эти услуги, да еще и так профессионально оказанные - ему как медику это виднее. Оля пожала плечами, сказала, чтобы обращался - поможет его даме сердца, когда та появится, обзавестись собственным абонементом. Аркадий хохотнул и поведал за чашкой чая с коньяком, как ему 'везет' с противоположным полом.
Оказывается, то, что было с Олей - совершенная ерунда. Подумаешь, изнасиловали. Да, было больно, да, было противно, стыдно, обидно, но это было быстро, и она восстановилась почти. То есть морально она страдала самую малость, Аркадий же купался в этом аду годами.
Он любил девушку. Молодая, красивая, его подруга детства. Они с ней на все каникулы могли уехать куда-то загород и никто и слова пикнуть не давал. Она его посвящала в свои тайны, он ее боготворил. Ковриком готов был стать у ее ног, а она...
- Знаешь, я думаю, что не будь всех внешних факторов, то она бы осталась со мной, я был бы счастлив. Умная, красивая, податливая. Она не такая плохая, - грустная улыбка, - Была. До тех пор, пока не поступила в институт.
- Это как?
Долгое молчание, а потом он признается. Новый круг знакомств, новые увлечения. Он не сразу понял, что она сильно изменилась. Подумаешь, ее подвозят на дорогих иномарках каждый день разные парни. Наверно, заботятся об одногруппнице. Частые пропадания на тусовках в клубах, плюс вечное потерянное состояние. Он был загружен: это не оправдание, а констатация факта. Курсы, сдача экзаменов, вечные зачеты, курсовики и рефераты, практики, куча впечатлений, вечный недосып... Единственным лучиком была его мечта - подруга детства.
- Нереальное ощущение мира, совершенно странные представления о жизни. Она иная. Своеобразная. Я ей надышаться не мог. Она была моим наркотиком. До пятого курса.
Раздавила. Морально раскатала его по асфальту напротив ее дома прямо перед другими парнями, убила, казалось все, что можно. А через месяц просила помочь - передоз. Он летел, спасла ее, и так много раз. Почти три года он был амебой. Пока она в очередной раз не сказала, что уходит от него не куда-то, а за муж, а перед этим ее кладут в клинику. Вылечилась и даже на свадьбу пригласила. Он пошел - там все другие были, а он стеснялся себя: простенький костюм, дешевые цветы и скромные две тысячи в конверте.
- Я ее больше не видел - улетела на ПМЖ в США.
Потом была другая влюблённость. Точнее, любовь. Из огня да в полымя, так сказать. Девушка - шедевр. Тихая, спокойная, кроткая и по-детски красивая. Он тогда только начал работать в роддоме, плюс интернатура, а потом и ординатура. Она - дочка местного медицинского светилы, училась тоже в медицинском институте и хотела стать косметологом. Мечтательница. Наивная до одури. Она очень любила его слушать, ей нужна была любая помощь. Порой казалось, что она даже встать не может с постели нормально - такая вся была неуклюжая. И он помогал. Рвался к ней, все свободные минуты - это мысли о его мечтательнице. Два года любви, два года счастья, пока в один момент его на ковер не вызывает главврач и чуть ли не приказывает убрать руки прочь от девочки.
- Почему? - хмурится Оля, - Не понятно. Все же хорошо у вас было.
- Она другому отдана и будет век ему верна, - грустно усмехается и громко отпивает ароматного чаю.
- То есть до интима... - начинает краснеть, но женское любопытство чувство притупляет стыдливость.
- Не дошло.
- Два года? - пораженно округляет глаза, - Ты ... офигеть какой терпеливый.
Она страдала, была попытка суицида, хорошо, что неудачная попытка, ее откачали и увезли в другой город. А он остался тут один. Снова. С разбитым сердцем и пониманием того, что простым рабочим, не из элиты, не из династий врачей - нужно искать кого-то своего круга. Пока не встретил в книжном магазине девушку. Она была старше его на три года. Веселая, пышная, домашняя. Помогла ему с выбором подарка для знакомого. Такая правильная, но умудренная опытом женщина стала смыслом его жизни. Казалось - вот оно счастье. Он уже прилично зарабатывал. Постоянно проходил курсы и даже думал о том, что нужно поступить в аспирантуру. Очень хотелось быть в элите. Откуда это взялось ясно - не хочется всю жизнь сидеть на одном месте. Плюс он к тому времени уже взял квартиру в ипотеку.
- А... Это сколько лет назад было?
- М... Три года, сегодня ровно три года. Как все закончилось...
И взгляд затуманенный. Опрокидывает в себя последний глоток горячего чая и усмехается. Ему не везет все время. Не повезло и тогда. Она не была чьей-то женой, состояла в разводе, потому что муж был козлом и пил постоянно, бил ее. Вот она ушла, чтобы в один прекрасный день не стать куском мяса, который муж просто переступит, чтобы взять на очередную бутылку водки, скопленные ее трудом деньги. Девушка любила читать. Упивалась этим занятием. Наверно, это был побег от реальности. Не знает. Как-то осенью она пришла к нему со слезами на глазах. Она его любит. Сильно-сильно, такого, как он нельзя не любить, но ничего ему дать не может - у нее никогда не будет детей. Рак. Ей через неделю удалят матку. Сделать ничего нельзя. Потом были короткие посещения ее в больнице - слабость пациентки не располагала к долгим встречам, да и она не хотела его видеть, а потом просто оборвала все контакты - улетела в другую страну или город, или умерла - он не знает. Единственное, что ему сказали врачи по доброте душевной - она нежилец. Рак дал метастазы. Она просто будет медленно умирать. Жуткое чувство вины не дает ему покоя до сих пор. Точно Аркадий ее сам бросил, оставил одну, не помог.