— Опять ты, — бросил он, с таким выражением, будто вот только что я ему задолжала кучу золота.
Он протянул руку, и между его пальцев возникли тонкие нити зелёного света. Меня обвил лёгкий холод, притупляя боль, и в этом хаосе я почувствовала, что его магия словно якорем держит меня на этом свете. Поднял меня будто я не адептка, а мешок картошки, и направился внутрь Академии.
Когда я открыла глаза, увидела каменные своды и массивные окна. Голова кружилась, тело было слабым, но я медленно приходила в себя, ощущая под собой мягкую постель и тёплое одеяло. Больничное крыло Академии. Едва я осознала это, рядом с кроватью раздались тяжёлые шаги, и на меня упал холодный взгляд профессора Грея. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я была его личной, надоевшей проблемой.
— Ну что, Соколова, — начал он, хлестко, как будто меня наказывают за двойку.— Полагаю, у тебя есть объяснение тому, почему ты за воротами Академии оказалась на грани смерти?
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Да что тут вообще объяснять? Но профессор, не дождавшись, продолжил, а его голос становился всё резче.
— И ты даже не удосужилась объяснить профессору Вайль, что ты — попаданка и что тебя зачислили сюда по моему приказу? Или тебе нравится быть в шаге от смерти?
А я лежала и молчала, не в силах вымолвить и слова, чувствуя, как во мне кипит возмущение. Так это он забыл включить меня в списки! Это он даже не удосужился выдать мне студенческий жетон или хотя бы документ с надписью «Пожалуйста, не убивайте меня, я по назначению»!
Он продолжал отчитывать меня, словно это я была во всём виновата. Но ведь это он — он! — убил меня, а потом оживил с этим дурацким условием: отходишь далеко и — привет, загробная жизнь.
В голове клубилась боль и остатки страха, но я еще была слишком слаба, чтобы отвечать.
— Ну? — его голос был ледяным, и, не дождавшись оправдания, он шагнул ближе. Внезапно его рука легла мне на солнечное сплетение, и я даже не сразу поняла, что он собирается сделать. Потом почувствовала тянущее ощущение, как будто он на что-то надавил не просто рукой, а прямо на душу, прижимая её ко мне, закрепляя так, чтобы больше не выскочила.
Я прикусила губу, и даже мелькнула мысль: Может, мне и не нужна эта привязка к нервному магистру?
Его ладонь не просто касалась, а, казалось, врастала в мою сущность, пригвоздив душу к телу. От этого прикосновения по мне разлилось странное, тяжёлое чувство, и — чёрт возьми — словно ощущение какой-то… принадлежности? Хотя признавать это даже мысленно совсем не хотелось.
Закончив, он развернулся так резко, что полы его плаща взлетели, как крылья, и ушёл, не сказав больше ни слова, оставив меня наедине с гудящей обидой и досадой.
Через некоторое время после ухода Грея, когда я наконец начала приходить в себя, в палату заглянули знакомые лица. Первым в палату влетел Финн, озорно сверкая глазами.
— Принёс тебе волшебный эликсир здоровья! — торжественно объявил он, доставая из-за спины стаканчик с зелёной жидкостью. — Сок сельдерея, между прочим. Очень полезно. Говорят, восстанавливает магический резерв, а если нет, то хоть освежает.
Я глянула на стакан и попыталась изобразить благодарность, хотя его «эликсир» выглядел на вид преотвратно.
Следом за Финном в палату вошла Эльвира. У неё в руках была маленькая коробка, украшенная завитушками.
— А я принесла тебе кое-что более человеческое, — сказала она, подмигнув. — Шоколадные конфеты. В них пользы, может, и меньше, но кто от них откажется? Особенно в твоём состоянии.
Я с улыбкой приняла коробку, ощутив, как тёплое чувство благодарности разливается по груди. Может, эта Академия и кишит опасностями, но здесь есть и хорошие люди — вернее, студенты, которым не всё равно.
Мы сидели и болтали, Финн смешил меня своими историями про лабораторных зомби, пока я медленно пила его сок, и через минуту я уже почти перестала морщиться от вкуса.