Домовой выглядел как внезапное воплощение всех возможных стереотипов о сварливых стариках: маленький, горбатый, с огромной белой бородой, злобным прищуром и морщинистой кожей, которая напоминала кору старого дерева. У него был скрипучий голос, который звучал так, будто каждое слово он выдавливает с неохотой.
— А-а, ты это опять, — пробурчал он, когда я приблизилась к его стойке. — Чего тебе на этот раз?
— Все, что полагается, — с улыбкой отрапортовала я, словно была лучшей ученицей в Академии. — Бельё и форму. Да, и ключи от комнаты.
Доминик недовольно зацокал языком, как будто только что обнаружил, что кто-то стащил его любимую табуретку.
— Форма, бельё, ключи, — повторил он, скрипя своим ворчливым голосом. — Всё сразу, да?
Я кивнула и приготовилась к затяжному ворчанию. И не ошиблась. Домовой заковылял куда-то вглубь своей коморки, продолжая бормотать что-то насчёт беспорядков в Академии, молодёжи, которая ни во что не ставит старших, и того, как в его времена всё было лучше. Даже мухи, наверное, были более вежливыми.
Пока он там шарился, я успела осмотреть стены, которые были завешаны старинными портретами бывших кастелянов. Серьёзные лица домовых смотрели на меня с таким неодобрением, будто я пришла сюда сжечь их драгоценные архивы.
Наконец, Доминик появился с ворохом ткани, который буквально швырнул на стойку.
— Вот. Размеры подбирай сама, — буркнул он, и вручил мне ключ, который выглядел как реликвия с тысячелетней историей. — Ключ. Постельное бельё — вон там, бери и катись.
Я пожала плечами и, подхватив всё выданное, двинулась к выходу.
— Спасибо за тёплый приём, домовой Доминик! — крикнула я напоследок.
— Пшла вон! — донеслось мне в ответ, - И я не домовой, а замковый! Это замок, ясно?!
Студенты-первокурсники обитали в самой центральной башне Академии, и это было не столько почётное место, сколько чистой воды насмешка. Витая лестница, по которой приходилось подниматься, тянулась ввысь, словно бесконечное испытание на выносливость. Я, с ворохом белья и формы, буквально карабкалась по ступеням, проклиная каждую изгибистую плитку этой башни. Подниматься было неудобно: баул врезался в плечо, а лестница так и норовила заставить меня споткнуться.
— Нет, ну кто, в здравом уме, решил поселить первокурсников здесь? — пробурчала я, на мгновение остановившись передохнуть. — Неужели нельзя было организовать хоть один лифт? Скелеты, магия, ожившие портреты — всё это есть, а простейших удобств, значит, нет?
Кстати, о скелетах. Я бы не отказалась от помощи какого-нибудь скелета-дворецкого с предложением донести моё барахло!
Но, разумеется, ни один скелет не появился.
Комната, в которую я, наконец, добралась, оказалась ещё хуже, чем я ожидала. Скромная, с голыми каменными стенами, одной узкой койкой у окна и угрюмо скособоченным шкафчиком. В углу стоял старенький деревянный стол с одним-единственным шатким стулом, который явно видел лучшие дни ещё лет сто назад. На столе лежал замшелый пергамент с потёками, будто кто-то решил порисовать на нём чернилами в приступе скуки.
Я невольно вспомнила, как ночевала в просторной комнате Эльвиры, где было и просторно, и уютно, с мягкой кроватью и нормальной мебелью, и поняла, что первокурсникам явно выделяют не самые роскошные условия.
— Ну что ж, здравствуй, жильё мечты, — пробормотала я, оглядывая убогость своего нового пристанища. — А говорят, в магических академиях роскошные условия. Ох, знали бы они, как ошибаются…
Я сгрузила баул на кровать, с облегчением потирая руки, и приготовилась заняться обустройством своего нового жилья. Наматрасник, пододеяльник — не боги же горшки обжигают, и постельное бельё я точно могу застелить сама. Но как только я наклонилась, чтобы расправить ткань, откуда-то из-под койки раздалось злобное шипение.