Отец снова взялся за старое, он не теряет надежды, что я возьму бразды правления его бизнесом.
Артём сразу обрубил всё на корню, сказав, что ему это всё не нужно. Но дело в том, что и мне это не нужно, отец это знает, он грозился лишить меня наследства как и брату когда-то, если я пойду своей дорогой, а не той, что он протоптал нам, а я, как и брат, его разочаровал уйдя в медицинский. Он тогда сдался, махнув рукой и сказал, что я не вывезу и это не моё, был уверен, что я в итоге приползу проситься занять кресло генерального. Но я, как и четыре года назад, не собираюсь менять мечту стать хирургом на офис, чтобы просиживаться в кресле генерального.
— Пап, я понимаю, что ты хочешь, чтобы кто-то из нас продолжил твоё дело, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие. — Но это не моя мечта. Я всегда хотел быть врачом, помогать людям. Это то, что делает меня счастливым.
Он смотрит на меня с недоумением, словно не может поверить, что я отказываюсь от такой возможности. В его глазах мелькает разочарование, но я знаю, что должен оставаться верным себе.
— Ты думаешь, что медицина — это лёгкий путь? — спрашивает он, и в его голосе звучит вызов.
— Нет, я знаю, что это сложно, — отвечаю я, — Но это мой выбор, и я готов к трудностям.
— Ты не понимаешь, что это значит для нашей семьи, — его голос становится жестче. — Это не просто бизнес, это наследие.
— Я понимаю, — говорю я, стараясь держать эмоции под контролем. — Но это не моё дело. У тебя есть ещё один сын, — напомнил ему.
— Ему всего девять лет, — ответил отец, глядя на меня.
— Ну вот и подожди ещё девять лет, — сказал я. — Отец, это бесполезно, мы уже это обсуждали. Я не готов променять возможность стать хирургом на работу с бумагами. К тому же, я быстро приведу твой бизнес к краху, — развёл я руками.
Мы оба замолкаем, и в комнате повисает напряжённая тишина. Я чувствую, как между нами растёт пропасть, но также понимаю, что это необходимо. Я должен следовать своему пути, даже если это означает разочаровать его.
Я понимаю, что отец видит в этом продолжение своего дела, но для меня важнее следовать своему призванию. Медицина — это то, что действительно зажигает во мне огонь. Я хочу помогать людям, спасать жизни, а не заниматься бизнесом, который никогда не был моей страстью.
Каждый раз, когда отец поднимает эту тему, я чувствую давление, но также и уверенность в своем выборе. Я знаю, что разочаровываю его, но не могу предать свои мечты. Возможно, однажды он поймет, что счастье его детей важнее, чем семейный бизнес. А пока я продолжу идти своим путем, надеясь, что он когда-нибудь примет и поддержит меня в этом.
Я встал со стула, продолжая смотреть на отца, и спросил:
— Это всё, о чём ты хотел поговорить со мной?
— Нет, — он тоже поднялся рядом со мной. — Через неделю у Коли день рождения, приезжай, Коля будет рад, — сказал отец.
— Хорошо, я приеду, — ответил я.
Уже дома, стоя с чашкой кофе у панорамного окна своей квартиры, я размышлял о нашем разговоре с отцом, я подметил, что он в последнее время стал сдавать, схуднул, осунулся.
В этом гражданском браке с Людмилой он несчастлив; он её не любит и остаётся только ради ребёнка, который привязан к матери, несмотря на её отношение к нему, словно он не её сын, а чужой ребёнок, которого она вынуждена терпеть из-за отца.
Но любил ли отец маму на самом деле? Он утверждал, что любил. Их отношения казались хорошими: я часто замечал, как они смотрели друг на друга с горящими глазами. Этот вопрос неизбежно возникает, особенно учитывая его измены. И тут я задумался: что же на самом деле означает любовь?
Мне 22 года, и у меня было множество девушек: как ровесниц, так и старше или младше меня. Но это всего лишь страсть.
Например, Альбина, которая стала моей первой постоянной партнершей, — это явно не любовь. Скорее, я устал постоянно искать новую девушку для случайных связей и объяснять, что это ни к чему не обязывающий интим.
Альбина сама проявила ко мне интерес, на каждой вечеринке крутилась рядом, и я воспользовался её приглашением.
Наши встречи продолжались, но я ей никогда ничего не обещал и сразу дал понять, чтобы она не строила иллюзий относительно меня.
Из памяти неожиданно всплыл образ Малинки — милой, но в то же время дерзкой девчонки. Я вспомнил случай в подсобке: хотел её проучить, напугать, заперев там, но всё пошло не по плану.
Не заметил, как сам загнал её в угол. Всё как в тумане, и вот я уже тянусь попробовать на вкус эти пухлые губы малинового оттенка.