Вечером, когда работа подходила к концу, мы сели на скамейку во дворе, уставшие, но довольные выполненными делами за день. Тишина вокруг была почти осязаемой, лишь где-то вдалеке тихо лаяла собака. В воздухе витало ощущение спокойствия и завершенности.
— Спасибо большое, — искренне поблагодарила его, улыбаясь.
Он удивленно поднял на меня взгляд, весь грязный и уставший, а я ему ответила тёплой улыбкой. В этот момент почувствовала, насколько он изменился за этот день — стал намного более настоящим и искренним.
— Кто-то должен мне желание, — игриво проговорил он, поднимая брови.
— Эй, я посмотрю на тебя завтра, как ты поможешь детям, — сказала я, немного смеясь.
Он тяжело вздохнул и взъерошил свои волосы, откинувшись спиной на забор.
— Может, хватит приюта, — сказал он тихо, закрыв глаза и облегченно вздохнув, словно надеясь на лучшее будущее. — Если честно, я уже устал от этого всего.
Он выглядит сейчас обычным парнем — без напыщенности и маски, скрывающей его истинную суть. Вся его грубость и хлам, которые раньше казались частью его, ушли, оставив место настоящему человеку. Определенно, этот Влад мне больше по душе — такой, какой он есть сейчас, без всяких претензий и иллюзий.
— Конечно же… — произнесла я с интригующей улыбкой, он открыл глаза, наполненные надеждой. Он словно ждал чего-то особенного, его взгляд был полон ожидания и предвкушения. Но я чуть задержала свою речь, чтобы слегка его сбить с толку, и добавила: — Не хватит.
— Пора уже домой, — произнес он, хлопая себя по ногам и вставая. — Мне еще нужно тебя отвезти.
Мы быстро собрали вещи: Мария Федоровна ещё раз поблагодарила нас и тепло проводила до машины. После этого с чистой совестью усевшись в автомобиль, мы направились обратно в город, наслаждаясь тёплой атмосферой прощания и ощущением завершённости дня.
Глава 19 « Малинка »
Сегодня мы с Владом едем в детский дом. Я сажусь в машину, и сердце уже колотится от волнения и предвкушения. Эта поездка обещает быть особенной, ведь Влад решил не только присоединиться, но и стать спонсором, заказав сладости, игрушки и вещи для детей. Утром мне отзвонился директор детского дома и с радостью сообщил, что к ним уже завезли целый грузовик, наполненный доверху подарками и необходимыми вещами.
Мы едем по оживленным улицам города, обсуждая, как лучше организовать день, чтобы каждый ребенок почувствовал внимание и заботу.
Я приятно удивлена, что Влад активно участвует в нашем диалоге и сам предлагает идеи.
Впереди длинный коридор с потрескавшейся краской на стенах, где за полупрозрачными дверями слышны голоса малышей. Запах свежего ремонта смешивается с детским смехом и тихим плачем — каждый раз он пробирает до слёз. Мы открываем тяжёлую входную дверь, и первый зал встречает нас разноцветными рисунками на стенах и горой разбросанных игрушек.
В соседнем помещении я вижу трёхлетнюю Соню с обветренными ладошками, которую воспитатели зовут «самая тихая»: она сжимает мягкого медвежонка и смотрит на нас такими огромными глазами, будто впервые увидела настоящих людей. Из окна доносится тихий шёпот подростков: между собой они жестоки и снисходительны одновременно — некоторые цепляются друг за друга, оттачивая грубость, как щит от боли. Но есть и те, чьи лица, несмотря на боль и одиночество, сохранили светлую искру надежды. Я вспоминаю Серёжу, который учился читать наизусть стихи Пушкина и мечтал стать учителем.
С этой поездкой я хочу открыть Владу глаза на то, что за «казёнными» стенами скрываются судьбы, сильнее любого благополучия. Тут нет его привычных развлечений и поездок на яхте; тут каждое достижение — победа над страшным прошлым. Когда эти дети выходят из детского дома, они учатся выживать в новом мире без опоры взрослых, идти к цели своими силами и доказывать, что их жизнь — не приговор.
Влад, привыкший к роскоши и беззаботности, ещё не знает, каково это — ждать одну книжку из школьной библиотеки или надеяться, что завтра тебя не рассорят с соседями по комнате. Я верю, что сегодня он увидит больше, чем просто стены и игрушки: он увидит сердца, в которых поселилась решимость стать «своими» в этом жестоком мире. И, быть может, его 22 года зазвучат осмысленнее.
Я оглядываюсь на детей, которые тихо наблюдают за нами, и стараюсь сохранять спокойствие, хотя сердце немного колотится. Влад всё ещё смотрит на них с каким-то растерянным выражением, и я понимаю, что ему немного непросто.
— Может, поможешь? — вдруг говорит он, растерявшись, — думал, будет полегче, а они все смотрят на нас волком, — чешет затылок, будто пытаясь оправдаться. Его голос звучит немного неуверенно, и я понимаю, что нашим задачам нужно помочь ему чувствовать себя увереннее.