Выбрать главу

Кирилл переводит взгляд на меня. В его глазах — смесь ярости и чего‑то ещё, похожего на боль. Он делает шаг ко мне, но я отступаю.Кирилл переводит взгляд на меня. В его глазах — смесь ярости и чего‑то ещё, похожего на боль. Он делает шаг ко мне, но я отступаю. Подходит и одной рукой обнимает за талию, а второй берет голову за затылок и целует, страстно, властно, словно показывая, кто тут хозяин, я пытаюсь неумело ответить, когда поцелуй заканчивается, мы тяжело дышим, и облизывает мне нижнюю губу, и я вздрагиваю. — Веди себя хорошо, любимая, не заставляй меня ревновать, иначе будешь наказана. Меня возмутило это, и уже собиралась высказаться. — Тихо, — угрожающе произнес он, — в наших отношениях я главный, не вздумай спорить со мной, — мой запал ссориться резко пропадает, и я просто смортрю на него.

Я замираю. Его слова, тон, жест — всё это пугает меня по‑настоящему. Властность Кирилла, его откровенная демонстрация власти заставляют сердце биться чаще — но не от волнения, а от тревоги.

Кирилл смотрит на меня пристально, почти сверлит взглядом. Я чувствую, как кровь отливает от щёк, а ладони становятся влажными. Мне непривычна такая жёсткость, такое категоричное «моё».

— Кирилл… — начинаю я, пытаясь собраться с силами. — Ты не можешь так…

Он резко обрывает меня:

— Могу, — отрезает он. — И буду. Ты теперь моя, Алиса. И я решаю, с кем тебе общаться, как себя вести и что делать. Запомни это раз и навсегда.

Его голос звучит холодно, уверенно — будто он произносит не спорное утверждение, а простую истину, не требующую доказательств.

— Но это неправильно! — я всё же решаюсь возразить, хотя голос слегка дрожит. — У меня есть право на друзей, на общение…

— Права? — он усмехается, и эта усмешка мне совсем не нравится. — Твои права теперь определяются мной. Пока ты со мной — ты следуешь моим правилам. Не нравится? Дверь открыта. Но учти: если уйдёшь — назад дороги не будет. Я не люблю, когда мной играют.

Внутри всё сжимается. Я смотрю на него — и не узнаю того человека, который вчера был заботлив и внимателен. Сейчас передо мной стоит жёсткий, властный мужчина, привыкший получать то, что хочет, и диктовать условия.

— Ты не можешь меня заставить… — шепчу я.

— Ещё как могу, — он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. — Я могу многое. И ты это скоро поймёшь. Веди себя хорошо, Алиса. Слушайся — и всё будет прекрасно. Будешь перечить — пожалеешь.

Кирилл

Вижу, как она бледнеет. В её глазах — страх, растерянность. Это должно бы отрезвить, но нет — внутри только крепнет уверенность: она должна понять, кто здесь главный.

«Слишком долго женщины играли со мной, — проносится в голове. — Использовали, манипулировали, исчезали, когда становилось невыгодно. Алиса другая. Она искренняя, настоящая. И я не позволю никому её увести. Даже ей самой — если она вдруг решит, что свобода важнее».

— Послушай внимательно, — говорю я твёрдо, почти жёстко. — Я не буду извиняться за то, что забочусь о своих интересах. Ты — моя. Я тебя нашёл, я тебя берегу, я тебя обеспечиваю. Взамен я требую лояльности. Это не тирания — это договор. Простой и честный.

Она молчит, кусает губу. Видно, что борется с собой — хочет что‑то сказать, но боится.

— Я не игрушка, — наконец выдавливает она. — У меня есть чувства, желания, мечты…

— И они будут учтены, — киваю я. — В рамках разумного. Ты хочешь учиться? Учёба будет. Хочешь видеть бабушку? Я помогу. Но не пытайся ставить под сомнение мои решения. Я знаю, что делаю. Я защищаю то, что мне дорого.

Алиса

Мне становится по‑настоящему страшно. Это уже не тот Кирилл, который вчера заботливо укрывал меня пледом, беспокоился о моём здоровье, говорил тёплые слова. Сейчас передо мной — жёсткий собственник, который видит во мне не личность, а объект, который нужно контролировать.

— Значит, так? — тихо спрашиваю я. — Либо я подчиняюсь всем твоим правилам, либо ухожу? Без компромиссов?

— Компромиссы — для слабых, — отвечает он. — Я строю отношения на чёткой иерархии. Я — лидер. Ты — та, кого я веду. Так надёжнее. Так никто не пострадает.

«Никто не пострадает… — мысленно повторяю я. — А как же я? Разве я уже не страдаю от этого давления?»

Глубоко вдыхаю, собираю остатки смелости:

— Тогда я выбираю уйти.

Кирилл на мгновение замирает. Его лицо на долю секунды теряет жёсткость — будто мои слова задели что‑то глубоко внутри. Но уже в следующий миг маска возвращается.

— Как знаешь, — холодно бросает он. — Помни: обратного пути не будет.

Я отступаю, разворачиваюсь и иду ко входу в университет. Шаги даются тяжело, будто ноги налились свинцом. В груди — боль и растерянность.