Когда надрывные крики и плачь прекратились, за дверью воцарилась мертвая тишина. Если бы не мой звериный нюх, то мог подумать бы, что в доме никого нет, там будто бы было холодно и пусто.
Я обернулся медведем и как верный пес, лег у ее двери.
Когда на следующий день у реки Алина узнала меня, то нам с Бурым хотелось кинуться к ней, повалить на сочную траву и облизать ее до улыбки, показать, что это мы, ее хорошие мальчики, как сильно мы ее любим, как нужна она нам, но мы держались.
Все еще будет, нужно лишь время и мое упорство, — уговаривал я сам себя и своего медведя.
Слова о трудностях с пропитанием моим зверем были восприняты как сигнал к действию. В самом деле, должен же я обеспечить свою семью едой.
Без труда поймал зайца, в зубах притащил его к двери, положил и занял свой наблюдательный пост под ветхим крыльцом. Днем там было прохладнее и если кто придет не увидит, но главное, что я всегда рядом.
Алина мой презент оценила, хоть сначала и закричала сильно, увидав окровавленную тушка зверька, но потом, поборов свой страх, пошла его разделывать и готовить.
Мы с медведем радовались этому как дети.
Вроде и дела какие-то у меня были и делать их кроме меня некому, но уйти, даже отойти от нее надолго не мог. Как привязан крепкими тросами к ней был, что не разорвать, ни распилить их нельзя было.
Беседуя со мной Алина открывала свои чувства и мне в ответ хотелось сказать и показать, как мне больно, когда она вдали, как я тоскую после её отказа от нас, но мой голос был простым, звериным скулежом.
Когда она плакала, а делала она это часто, то каждую ее слезинку я хотел слизнуть, смыть всю боль и наполнить её сердце теплом.
Хорошо, что мой зверь Алине понравился. А уж как мы радовались, когда она стала без страха подходить к нему гладить по морде, смотреть в глаза, теребить густую шерсть. И ему нравилось проявлять заботу о ней и видеть отклик, получать похвалу за это или просто молчаливую благодарность взглядом. Нравилось нести ответственность за ее безопасность и оберегать ее от врагов. Медведь гордился тем, как удалось отпугнуть от нее непрошенных гостей, что приблизились к ней с не добрыми и намерениями. Нравилось дарить ласку, пусть и по звериному и получать такую же взамен.
Это все было естественным поведением зрелого самца.
В человеческом облике я бы, конечно, мог больше, но пока опасался показываться ей на глаза. Искал подходящего момента, чтобы, наконец, показать ей, что ее Мишка и есть я. К тому же она явно начала о чем-то догадываться. Все чаще стала задумываться, пристально смотря на меня.
Но проблемой стало то, что в последнее время как ни старался, я не смог принять человеческое обличье. Как я годами сдерживал своего зверя, когда он мог помешать, так теперь он не давал мне принять человеческий облик. Бурый изо всех сил оберегал установленные дружеские отношения с Алиной и считал, что она еще не готова была меня принять. Я, конечно, пытался сначала на него повлиять, но потом не стал спорить. Время что она общалась с медведем, шло мне на пользу. А Бурый тоже со временем поймет, что он не сможет ей дать то, что смогу я.
Несмотря на соперничество, что сейчас разыгрывалось между звериной и человеческой сущностью одно нас точно объединяло: мы оба были готовы пожертвовать ради нее всем на свете.
30
Случай доказать Алине, что мы готовы жизнь свою отдать за нее выдался скоро.
Я совершенно точно знал, что слухи о появлении медведя в этих краях быстро дойдут до местных охотников и они, гонимые целью обезопасить поселения от свирепого зверя и инстинктами хищников, которым нужно доказать, что человек здесь главный, выйдут на охоту на меня. И мои предположения скоро оправдались.
Было очень печально расставаться с моей девочкой, которая снова плакала из-за меня. Она боясь за мою жизнь. И это проявление моей значимости в ее жизни и привязанности ко мне говорили о многом.
Я ушел, чтобы не волновать ее, потому что если бы охотники обнаружили меня рядом с ее домом, то не стесняясь начали загонять меня при ней же. Я не хотел, чтобы она видела грязь и кровь, безжалостность и подлость, то, что сопутствует людской охоте.
В зверином обществе охота строиться на другом принципе, она строиться на силе. Если ты достаточно ловок, быстр и силен, то ты сможешь справиться с добычей. Людям же не нужно обладать хорошей физической формой, им не нужна ни сила, ни скорость, не нужно обладать крепкими клыками или когтями, достаточно лишь иметь хорошее оружие. У зверя нет защиты от такого изобретения. И ни густая шерсть, ни толстая кожа или другой атрибут эволюции не сможет защитить от пули.
Гон начался на рассвете. Лишь только солнце окрасило красным светом небосклон, как я уже услышал лай охотничьих собак и лязг металла. Несколько охотников с собаками ступили на этот берег и собаки сразу взяли мой след. Собаки мне были не страшны, с ними я разберусь в два счета, а вот оружейных пуль стоило опасаться.
Лягавые не только сразу определили мое местонахождение и своим лаем указали его четырем мужчинам, но и накинулись с разных сторон. Из чего я сделал вывод, что собаки не тренированные и мало используются на охоте. Ведь при встрече с таким противником как я, они должны были лишь подать сигнал своим хозяевам и удерживать меня на месте. Эти же шавки, бросившись на меня в атаку, подписали себе смертный приговор. Одного удара моей лапы с длинными когтями хватило, чтобы вспороть брюхо двоим, а остальным двоим я без труда перегрыз горла. Скулеж и предсмертные хрипы собак огласили округу.
Осталось справиться с охотниками. Их не пришлось долго ждать. Это были уже не молодые мужики, одетые в выцветшие старые камуфляжные костюмы, со старыми двухстволками.
В такой экипировке только на уток ходить, да на зайцев.
Они выбежали на полянку с криками и воплями, намереваясь быстро справится со мной, но увидев, еще скулящих и уже дохлых питомцев сначала опешили, а потом, взведя свои ружья, почти одновременно выстрелили. И хоть опыта охоты на медведя у них явно не было, но мне не повезло. Шквал дроби жалил, пробивая густую шерсть и впиваясь в плоть, я взревел и бросился на охотников. Пока они проводили перезарядку я уже смог двоих сбить с ног, стараясь когтистой лапой не нанести тяжелых увечий и отбросить оружие как можно дальше от них. Но грянул второй залп и тут я почувствовал, что кто-то из оставшихся сменил боеприпас и пуля вошла в мой бок.
Это уже серьезное ранение. Пока я еще не потерял много крови и не ослаб, изо всех сил бросился и повалил обоих на траву, перекусив их оружие. Теперь они не смогут навредить.
Встал на задние лапы и взревев во все медвежье горло, заставил их в страхе подняться и убежать.
Когда от охотников не осталось и следа, я вновь опустился на четыре лапы и из последних сил, хромая побрел к Алине. Ввалился в калитку и, шатаясь, с помощью взволнованной Алины, еле передвигая лапы, добрел до дома, переступил порог и рухнул всем свои весом на пол.
Последней мыслью перед тем как потерять сознание было мысль, что из этой передряги я могу и не выбраться.
Сколько провалялся в забытье не знаю, но пришел в себя уже в человеческом обличии и сразу понял, что ранение было смертельное и жить мне осталось не долго. Я посмотрел в глаза моей паре, что изумленная стояла рядом, и до сих пор не верила своим глазам. Сожалея, что принес ей столько горя, смог лишь произнести последнее «Прости». Хотел вложить в него и мольбу о прощении меня за те слезы, что она проливала по моей вине и еще прольет не раз, и желание проститься, ведь я больше ее никогда не увижу, не обниму и не поцелую, и извинение за то, что так и не стал ей настоящим мужем, ее опорой и поддержкой.