- Не спалось, пошел проведать Рубина, - отрезал Лавр и облизал губы, - можно ли поинтересоваться, почему ты не давил подушку в столь ранний час?
- Тоже бессонница. Лавруша, а, Лаврик, ты же не порешил нашего старого хряка, верно? Вряд ли его зарезал тощий мальчуган-грибник.
- Как ты смеешь! Он был моим отцом! – воскликнул младший брат, но быстро опомнился и перешел на шепот.
- Это не меняет дела.
- Возможно, его убил ты? Стараешься отвести подозрения? Я знаю, что вы с папой крепко поцапались из-за того, что он не дал тебе денег! Чем не мотив? – Лавр словно горел праведным, отчасти фанатичным негодованием.
- А мне известно, что и ты с ним поссорился! Из-за той горничной. Как ее, Рози? Слишком явно ты ухлестывал за девицей, - ядовито ответствовал Генрих.
Лавр задохнулся от возмущения.
- Ты бы еще вспомнил, как мы с папой не сошлись во мнениях в прошлом году! Горничная уволена две недели назад. Вот конфликт с тобой возник на днях!
Братья умолкли, глядя друг на друга с неприкрытой антипатией.
- Последний вопрос, Лавруша. Как думаешь, что понадобилось папаше в лесу на рассвете?
- Ума не приложу.
4. Нечеткие подозрения, сомнительные доказательства
В три часа пополудни маменька с сестрой листали альбом с зарисовками Элис. На улице было пасмурно, потому над белыми страницами висели два магических светляка.
- Элис приезжала в прошлом месяце. Альбом нам подарила, - грустно объясняла Милена и поглаживала пальцами схематические изображения усопшего супруга.
Нифонт за письменным столом, Милена и Нифонт в саду, Генрих с папиросой – наброски показывали легко узнаваемых людей в будничных ситуациях. Предпоследняя страница демонстрировала Генриха и Лавра на террасе.
- Накануне мальчики вместе с Элис выбирались в город за покупками, она посоветовала купить черные сюртуки. Модный нынче цвет. Раньше предпочтение отдавалось ярким, например, зеленым, но теперь все поголовно желают походить на гробовщиков.
- Выходит, оба приобрели платье черного цвета? – уточнила маменька.
- Да. Видишь, только крой отличается. Генрих не любит двубортных.
Для последнего рисунка, на удивление, позировал не член семьи. С листа застенчиво улыбалась юная девушка с кудряшками. Маменька признала: особа очень хорошенькая.
- Горничная. Нифонт выгнал ее пару недель назад, - прокомментировала Милена.
- Почему же?
- С виду приличная, а оказалась воровкой. Хотя была там еще неприятная история, - поморщилась вдова. После паузы (маменька не стала спрашивать, чтобы не выказать особый интерес к ответу) продолжила: - Лавр увлекся ею. В его возрасте это нормально, однако жениться на служанке – недопустимо! Он настаивал, мы с Нифонтом не на шутку разволновались. Впрочем, скоро ее уличили в воровстве и выгнали с позором.
- На этом все кончилось?
- К счастью, да.
- Замечательно, что обошлось без последствий, - успокаивающе отметила маменька. – В молодом теле кровь кипит, а сердце мечтает о приключениях. И, кстати, помниться, ты писала, что Генрих собрался открыть свое дело. Не передумал?
- Как бы не так, - усмешка Милены сочилась трагизмом. – Был грандиозный скандал! И притом недавно. Я полдня с Нифонтом не разговаривала! Ибо считала, что Генрих имеет полное право на деньги его родного отца. Он все же намеревался попытать счастья в торговле, а не пустить кругленькую сумму по ветру. Но Нифонт был против. Сказал, что дело наверняка прогорит, так что и начинать не стоит. Уперся – и ни в какую! А у Генриха вздорный нрав, ты знаешь.
Маменька утвердительно кивнула.
Она сидела прямо, на лице застыл слепок сосредоточенного внимания. «Генрих не любит двубортных», - бормотала про себя. Полученную информацию надо было передать дочери, причем не упустить ни малейшей детали. Хоть Берта и напугана, но под ее, Иды, руководством может вывести настоящего убийцу на чистую воду. Либо Генриха, либо Лавра.
Маменька любила сестру, своего мужа и своих детей. А больше никого.
5. Смерть в конце тоннеля
Подслушанный в гостевой диалог не давал Берте покоя. Когда бы провидица ни вспомнила о нем, чувствовала вязкий привкус чего-то малинового и неприятного.