Но только днем, а вот вечером она еще не бывала у Фифи: Эмбери не хотел туда идти и отказывался отпускать ее одну. Да и сама она не хотела — ей не нравилось ходить ночами в одиночку.
Но сейчас она была отчаянна и даже больше — обозлена. Сэнфорд оказался не справедлив и не добр. Также он поступил скверно, оставив ее разозленной — такого еще не случалось.
К тому же ей требовались деньги. На следующий день кто-то из друзей организовывал у себя дома распродажу кружев, и Юнис хотела бы приобрести и себе кое-что.
Ее щеки полыхали, когда она вспоминала, как Мейсон Эллиот предлагал одолжить ей денег. Но в то же время она мягко улыбалась, вспоминая дружелюбие Эллиота, и это чувство затмевало всю неловкость ситуации.
Раздумья терзали ее, пока гнев не стал совсем уж жестким. Наконец, тряхнув головой, она встала со стула и, позвонив горничной, принялась завершать свой туалет.
— Тетушка Эбби, одолжишь мне немного денег? — спросила она, заглянув в гостиную.
Она не колебалась, задавая этот вопрос. Если она выиграет, то сможет вернуть долг, как только вернется. А если проиграет, то тетушка Эбби, конечно, подождет, зная, что Юнис расплатится позднее.
— Бридж? — спросила старая леди, улыбнувшись наряду Юнис: открытое платье было укутано в атласный палантин. — Я думала, что Сэнфорд взял машину.
— Взял. А я возьму такси. Не волнуйся, что я буду отсутствовать довольно долго.
— Куда ты собираешься?
— На тот конец радуги, за мешком золота! Дочитай свою книгу, ложись спать и смотри сны о призраках и привидениях!
Юнис мягко ее поцеловала, и вышла в сопровождении верного Фердинанда.
…По пути в клуб Эмбери продолжал пестовать свой гнев. Он жалел, что оставил Юнис в таком состоянии, поняв, что это произошло впервые, и испытал соблазн вернуться или хотя бы позвонить домой. Но от этого мало проку, сказал он себе, если только не выполнить ее просьбу о карманных деньгах. А от этого он был далек, как никогда.
Он не мог объяснить себе, почему он так непоколебим в этом вопросе. В какой-то степени это был инстинкт женатого человека — держать супругу в подчинении. Более того, ему казалось, что неограниченный доступ к его счетам — это лучше, чем карманные деньги, так что он чувствовал раздражение от кажущейся ему неблагодарности Юнис.
Причины, по которым Юнис хочет иметь мелочь, казались Сэнфорду слишком незначительными, чтобы их рассматривать. Он на самом деле считал, что платил за нее, а всем известно, какого труда это стоит.
Чем больше он об этом раздумывал, тем сильнее ему казалось, что Юнис не права, а сам себе он представлялся угнетенным и недооцененным благодетелем.
Он обожал жену, но, так или иначе, этой ее прихоти нужно положить конец. Да и ее нрав становился все хуже, а не лучше. Вспышки гнева случались все чаще и становились все более неистовыми, и у него уже не хватало сил подавлять их.
Конечно, нужно преподать ей урок, решил он, и сегодняшний случай должен стать пробным шаром. Он оставил ее разозленной, и, как знать, может, это и есть самое лучшее, что он только мог предпринять. Бедняжка Юнис, сейчас она, конечно, сожалеет и, может быть, плачет. Сердце Сэнфорда смягчилось, когда он представил себе плачущую в одиночестве жену. Но он считал, что в конечном итоге это послужит добру и изменит ее. Ну, а когда все закончится, то он, в качестве компенсации, подарит ей что-нибудь ювелирное.
Итак, он прибыл в клуб и затем погрузился в дела последнего предвыборного дня.
Хотя дружба с соперником сохранялась в течение всей предвыборной кампании, но им обоим, и Эмбери, и Хендриксу, было трудновато сохранять приятельские чувства.
«Но скоро выборы пройдут, и все вернется на круги своя», — решили оба. — «Было бы неспортивно затаивать злобу или питать зависть к выигравшему», — думали они.
И это было так. Два светских человека были уравновешенны, умны и логичны — они сражались каждый на своей стороне, но как только все завершится, они вновь станут старыми друзьями.
Все же Эмбери был рад услышать, что Хендрикса нет в городе — он отправился в Бостон по какому-то важному делу. И хотя вслух об этом не говорилось, Сэнфорд был уверен, что «важное дело» тесно связано с предстоящими выборами.
В стремлении завоевать голоса Эмбери дошел до необычной для него тактики — от стремился сделаться всем для всех.
Это привело его к беседе с одним из молодых членов клуба, с человеком того типа, которого он обычно стремился избегать.
— Мистер Эмбери, попробуйте встать на наше место, — сказал этот юнец. — Мы хотим, чтобы клуб шел в ногу со временем и дальше. Консерватизм — это очень хорошо, мы об этом были наслышаны во время службы, но война окончена, так давайте веселиться!