Ваня оставил все вопросы на потом и приступил сразу к делу. Он начал долбить в стену и что-то истерично кричать. Звуки которые он издавал, звучали так глухо, словно проходили через толстый слой ваты. Остатки оптимизма резко угасали, а темнота тем временем начинала душить и сдавливать.
- Неужели никто меня не слышит? Соседи, Леха, маленький ребенок? - крутился в голове единственный вопрос.
Когда его силы иссякли, а ноги и руки зудели от ударов, он остановился и стал молча пялиться в стену перед собой. В голове был полный штиль. Где-то за спиной прозвучал протяжный скрип. Это было похоже на то, как открывается старая дверца советского шкафа. Но за спиной у Вани не было советского шкафа, он это точно знал, ибо отметил до этого что комната была практически пустая.
Он замер, боясь даже дышать. Даже думать ему было страшно, так как казалось, что его мысли могут быть услышаны и выдать его. За спиной послышались шаги. Они звучали не торопливо и театрально, словно стремясь напугать, а не настигнуть. И в момент, когда его шея начала чувствовать на себе жаркое и влажное дыхание, ему пришла в голову спасительная мысль. Зажмурившись, он схватил рукой крестик на свой груди и начал шептать про себя молитву. Ту единственную, которую он знал наизусть с детства.
Так и продолжалось какое-то время, счет которого Ваня уже потерял. Словно в трансе он продолжал начатое дело, пока не стал чувствовать всем своим нутром, как дышать стало легче. Тревога начала отступать и он дал себе слабину, перестав читать молитву. И стоило отвлечься только на несколько секунд, как из глубины зала послышался глухой и звонкий топот копыт, которые быстро неслись в его сторону.
Пока в Ваниной груди снова вспыхивал пожар ужаса, что-то тяжелое врезалось в его затылок. Затем он услышал глухой звук падающего на пол предмета и почувствовал распускающийся бутон резкой боли на голове.
Сознание накрыл туман, в глазах погасло, страх полностью ушел. Из последних сил он приоткрыл глаза настолько широко насколько мог и обнаружил перед собой всю ту же стену, где когда-то находилась дверь, через которую он и вошел сюда. Стена медленно и прерывисто отдалялась от него и он понял, что его тело тащат в противоположную сторону. Его восприятие было таково, что казалось, словно все происходит не по-настоящему, а это сон или фильм. Он медленно перевел взгляд в глубь комнаты, и привыкшие к темноте глаза разглядели шторы и окно, за которым казалось его ждало спасение и целый мир, в котором никто даже не подозревает о существовании ужаса с которым ему пришлось столкнуться. И от этой мысли его одолело великое одиночество и тоска.
Последнее спасение он видел там, за окном. Спасение не жизни, но души. Ваня попытался отдать оставшиеся силы на рывок к этому окну, но ему не удалось пошевелить даже пальцем. Затем одним резким движением его тело скрылось за дверью в стене, после чего та резко захлопнулась.
- Как ушел? Когда ушел? - удивлялся утром Леха за столом кухни.
- Леш, ну не знаю я. Когда проснулась, его уже не было. Часов в восемь утра это было. Входная дверь открыта — заходи кто хочет! Тоже мне, друг называется. - разводила руками Таня и ругалась. - А если бы кто чужой зашел? Леш, у нас ребенок маленький! Ты совсем уже нюх потерял, что за друзья у тебя безответственные? - горячилась она.
- Ладно, позвоню ему еще раз потом. Может что срочное произошло и он тревожить нас не стал. Все хорошо. - успокаивал Леха жену.
Таня добилась своего, теперь мысли Лехи были забиты не внезапно пропавшим другом, а раздраженной женой, которую необходимо успокоить и задобрить.
***
Одновременно с ними в деревню приезжали и родители Тани. Леше нравилась такая традиция. Но именно сейчас ему показалось странным, та закономерность, что приезжать они должны были строго в те дни, которые решала Танина бабка. И ни разу еще никто из семьи не дерзнул пропустить этот день. Раньше он этого не замечал.
Впрочем, все было как обычно, по приезде накрыли стол, выпили, закусили, обсудили последние новости. Отец Тани как обычно молчаливо вливал в себя самогонку и поддакивал своей жене каждый раз, когда она стреляла в него взглядом. Это контрастировало с тем, какой он был на работе, руководил он жесткой рукой. Его же взгляд всегда казался Лехе мертвым или спящим. Но в некоторые моменты наедине Леха натыкался на понимающий взгляд, полный страха — короткий, почти незаметный. Ни слова лишнего, только взгляд, который потом снова тух, возвращаясь к обычному безжизненному состоянию.