Леха нахмурился и поднял голову, чтобы посветить на мужика и уточнить что делать, но вместо этого увидел, как крышка люка резко захлопнулась, погрузив его в полную темноту.
- Нууу Ольга Львовна, чем отпатишь мне за улов? — донесся через крышку знакомый голос мужика, но теперь в нем звучала какая-то странная интонация, словно он говорил с кем-то другим. — Вон какого карася подхватил, чуть не сорвался!
Леха замер, прислушиваясь. Откуда-то сверху послышалось фырканье, и он узнал голос бабки.
- Фу, гад. — прозвучал её скрипучий голос. — Морок навел, облик принял — и уже важничаешь. Обычное дело для твоего брата.
- А что, разве не так? — засмеялся мужик, но смех его звучал уже совсем по-другому — хрипло, неестественно. — Хлопец-то поверил, повеееерил, как дитя малое. - ехидничал бес уже не скрываясь.
Леха почувствовал, как по спине пополз холод. Он прижался к стене погреба, пытаясь понять, что происходит. Мужик... был не мужиком?
- Да уж, морок на тебя, дурака, навели, — проговорила бабка, и Леха понял, что она обращается к нему через крышку. — Вот удивляешь ты меня, сколько раз на одни и те же грабли.. А еще к философам себя причисляешь, так я эту дурь у тебя выбить окончательно и не смогла. Но ничего, Леха, хватит с тебя.
- Ты даже не представляешь, чей череп ты держал в руках, — продолжила она, и в голосе её послышалась злость. — В некоторых местах тебе бы ноги вырвали только лишь за то, что ты взглянул на него. А ты... ты его отдал, ирод! И черта, который был к нему привязан, я потеряла. А он мне нравился! Такого простить не могу.
Леха почувствовал, как сердце замерло в груди. Он слышал, как бабка делает паузу, словно обдумывая что-то.
- Да и к тому же, — добавила она уже более спокойно, но от этого было еще страшнее, — в последнее время с тебя плохой навар получается. Истощился ты, выдохся. Зять-то вон два десятилетия энергию как ГЭС гонит, без перебоев, а ты... ты и десяти не продержался. А Танька только обрадуется, что такой груз скинула — теперь нового найдет, покрепче будет. Например, братец твой! Она давненько о нем мечтает. - съехидничала бабка.
Леха замер, пытаясь собраться с силами. Его руки тряслись, но он заставил себя глубоко вздохнуть. Фонарик телефона все еще горел, освещая тесное пространство погреба. Он разблокировал экран и попытался набрать номер — любой, хоть скорую, хоть полицию, хоть друзей. Но тут он поймал себя на мысли, что у него даже нет друзей, которым он мог бы позвонить. Последний был Ваня, а его уже нет. Но на экране красовался крестик вместо полоски сигнала. Сеть отсутствовала полностью. Он попробовал еще раз, но результат был тот же — достучаться до кого-то было невозможно.
Леха начал обыскивать погреб, не выпуская телефон из рук. Он шарил руками по полкам, отодвигал банки, заглядывал в углы. Но везде было одно и то же — закрутки, пыль, паутина.
Вдруг сверху донесся жуткий топот. Множество шагов — тяжелых, быстрых, неровных. Среди них слышались и такие, что звучали как стук копыт по деревянному полу. Леха замер, прислушиваясь. Топот становился все громче, ближе. По дому двигалось что-то большое, многоногое. Чувствовалась подготовка к чему-то.
Леха снова начал обращать внимание на закрутки. Свет фонарика скользил по полкам, и он заметил, что среди обычных банок с огурцами и помидорами есть другие, необычные. Мутная жидкость, непонятного цвета. Таких банок было несколько полок. Он взял одну в руки и начал крутить её, рассматривая сквозь стекло. Внутри не было никакого содержимого, кроме жидкости — ни овощей, ни ягод, ничего. Только эта мутная, подозрительная субстанция.
И тут ему в голову пришло — что это тот же самый отвар, который бабка варила в котле! Тот, которым она его поили все эти годы, который стирал ему память и делал послушным. Леха почувствовал, как в груди закипела злость. На зло ей он начал бить банки, швыряя их об пол. Стекло разлеталось осколками, мутная жидкость разливалась по земляному полу, смешиваясь с пылью. Он бил одну за другой, не останавливаясь, пока не разбил все банки с отваром на этих полках.
Сверху послышалось: — Ах ты сука дрянь такая!
Это кричала разъяренная бабка. Её визг был особенно жуткий — такого Леха еще не слышал. Пронзительный, искаженный злостью, он прорезал воздух и вонзился прямо в мозг. Леха испытал очередной приступ ужаса, от которого ноги подкосились, а руки задрожали еще сильнее.
Крышка погреба резко открылась, и Леха, не раздумывая, поспешил в неё выбраться. Но оттуда, сверху, кто-то прыгнул вниз и запрыгнул ему на спину. Леха почувствовал, как что-то тяжелое и когтистое впилось в его плечи, рвало и драло его спину. Острые когти вонзались в плоть, разрывая куртку и кожу под ним. Леха закричал от боли и ужаса, пытаясь сбросить с себя нападавшего, но тот держался крепко, продолжая терзать его.