Свете нужно было встать, попрощаться с Мишей, выйти из ресторана и сесть в машину, припаркованную через дорогу – к Олегу. Но она продолжала смотреть на Мишу, словно надеясь, что он сделает хоть что-нибудь, что исправить ситуацию. Надежды были напрасными, и Света знала это, как никто другой, но сердце все равно продолжало предательски болеть и также предательски верить в чудо.
– Ты изменила мне? – вдруг спросил Миша. – Тот парень, с которым ты стояла тогда в институте, это он?
«Если будет нужно, солги ему», – наставлял ее Олег по пути в ресторан.
А Света вспомнив, что недавно Валеев поцеловал ее, а она, забывшись на бесконечное мгновение, ответила, поняла, что ее ответ даже не будет считаться ложью.
– Да, – ответила девушка. – Я тебе изменила.
Миша усмехнулся, провел рукой по светлым волосам, а потом, взглянув на Свету, словно раненый зверь, смахнул со стола чашки, тарелки и даже сдернул белоснежную скатерть. Послышался звон стекла, а недопитый кофе разлился лужей у ног застывшей, словно каменное изваяние, девушки.
Впору было сдать назад – Миша всегда находил выход из ситуации, справился бы и в этот раз. Но, посмотрев ему в глаза и увидев в них стойкое, болезненное отвращение, Света поняла, что это – конец.
– Прости, – прошептала она одними губами и, схватив свою сумочку, выбежала из зала.
Света даже не стала одеваться: забрав из гардероба шубу, она перекинула ее через руку и вышла на морозный воздух в одном платье. Медленно кружились снежинки, оседая на одежде и волосах и тая на коже, сплетаясь со слезами. Света стояла у дверей ресторана, в котором разрушила единственные нормальные отношения в своей жизни. Где-то там, за дверью, Миша разбирался с администратором, но все мосты, ведущие к нему, отныне были сожжены для Светы.
Выдохнув, она сделала робкий шаг вперед. На светофоре загорелся зеленый, а это значило, что можно переходить дорогу. Идти дальше – в пропасть и к Олегу, что, впрочем, казалось Свете одним и тем же.
***
Она казалась ему маленьким котенком, которого на мороз выставил неприветливый хозяин. Увидев сквозь лобовое стекло, как Света медленно, словно на эшафот, шла к нему без верхней одежды, зябко сжимая свое плечо, Олег выскочил из машины, на ходу снимая с себя теплое пальто.
Он набросил его на плечи девушки, которая немигающим взглядом смотрела куда-то в сторону. Дорожки от слез поблескивали на бледном лице Светы, у нее тряслись руки, да и в целом весь ее вид кричал о том, что Суворова далеко не в порядке.
– Боже, малышка, ты вся продрогла, – прошептал Олег, усаживая ее в машину.
Сев за руль, он включил печку на максимум и взял Свету за трясущиеся руки. Девушка даже не подняла глаз, а Олег, все то время, что просидел в машине в ее ожидании, представлял, как она снова начнет обвинять его во всех своих бедах, а потом, может быть, даже ударит его.
Но Света молчала, нервно дыша, и это пугало Валеева гораздо больше, чем он думал. Он хотел бы исправить ситуацию, но не мог; он хотел бы рассказать девушке то, что знал, но было нельзя; он хотел бы снова попросить прощения, но знал, что это бессмысленно.
– Я хочу уехать, – прошептала вдруг Света, и мужчина почувствовал, как она легонько сжала его руки.
– Куда?
– Куда-нибудь подальше. – Она, наконец, подняла взгляд, полный боли и разочарования во всем, кажется, мире. – Я не хочу возвращаться домой. И больше не хочу жить в этом городе.
Олег рвано выдохнул, потому что слова Светы стали для него очередной неожиданностью. И потому, что она практически попала ровно в центр невидимой мишени.
– Я увезу тебя к себе, – сказал Валеев, отпуская руки девушки. – А после свадьбы мы уедем из Москвы.
– Только не в Питер, – едва слышно произнесла Света, отворачиваясь к окну.
– Не в Питер, малышка, – ответил Олег, взявшись за руль. – Мы поедем в Новосибирск.
Глава 12.
Олег, привстав на носочки, водрузил на верхушку почти двухметровой елки огромную блестяще-золотистую звезду. Огоньки гирлянды, подмигивая, сверкали в полумраке гостиной, отскакивая от стен. Когда красный, сияющий лучик мазнул по лицу Светы, девушка вздрогнула и сильнее укуталась в черно-белый плед, который до этого был небрежно наброшен на диван.