Глава 16.
Она села в машину Олега, громко хлопнув дверью, но не потому, что была зла; дело тут было, скорее, в том смятении, которое плотной паутиной окутало душу Светы с тех самых пор, как в холле педагогического университета она поняла, что совершенно и бесповоротно запуталась.
Валеев, не произнося ни слова, бросал на задумчивую жену вороватые, почему-то робкие взгляды. Ему казалось, что между ним и Светой сейчас держалось хрупкое, хрустальное равновесие, может быть, даже неуверенный покой, и Олег боялся, что может сказать что-то не то, сделать что-то не так, и тогда они вернутся в «квадрат один», который мог обжечь сердце своим льдом.
– Ты не едешь, – пробормотала Света, не поворачивая головы в его сторону, уставившись вместо этого в лобовое стекло, за которым практически ничего не было видно. – Нам ведь нужно… домой.
Последнее слово она произнесла таким тихим шепотом, что на мгновение Олегу показалось, что Света оборвала предложение, решив его не заканчивать. Но это «домой» - полное сомнений и неуверенности, все же прозвучало в тишине автомобильного салона, отскочило от зеркала и болезненной занозой осталось в сердцах Валеевых.
– Боже, Олег, почему все так?
Света, наконец, взглянула на него. Ее взгляд обжег Олега хуже огня, и он вздрогнул, вдруг почувствовав себя робким, пятнадцатилетним мальчишкой. Она пропускала длинные медные волосы сквозь пальцы, словно не знала, чем еще отвлечь себя от невеселых мыслей. А он все так же смотрел на нее, но уже гораздо смелее.
– Я ведь говорил, что это будет непросто.
Света покачала головой, грустно усмехнувшись. С тех пор, как Валеев вернулся в ее жизнь, едва ли не присвоив ее себе, они разговаривали не так много, но девушка запомнила каждый из этих разговоров, которые осели на дне ее памяти колючей ржавчиной.
– Нет, – выдавила Света из себя. – Ты говорил, что по-другому нельзя. И ни разу не сказал, что все это будет невыносимо.
– Тебе… – Олег вдруг остановился на полуслове. – Нам придется с этим смириться.
– И это ты тоже говорил. – Света откинула голову назад и устало потерла виски. – Я много думала и поняла, что ты не виноват в том, что происходит с нами сейчас, но…
– Но виноват в том, что произошло с нами тогда, – перебил ее Олег. – Я понимаю, малышка.
Однажды, когда боль в сердце Светы перестала быть такой мучительной, а воздух перестал обжигать легкие острой крошкой, она поклялась, что не станет вспоминать ту питерскую ночь, сырой рассвет и болезненный малиновый закат – самый красивый в ее жизни. Она хотела счастья и искренне верила в то, что отпустив прошлое, сможет войти в настоящее с высоко поднятой головой, не понимая самого главного: воспоминания об одном-единственном дне в ее жизни были тем самым якорем, который все это время удерживал Свету на плаву, несмотря на то, что они же и тянули ее на самое дно.
– Пять лет назад ты перевернул мою жизнь, назвавшись Максимом, – напомнила Света, пропустив мимо ушей ласковое обращение мужа. – Мы провели вместе несколько часов, и я была непозволительно счастлива. Мне было шестнадцать, я хотела приключений, и ты дал мне их, хоть и не хотел. Я помню, как смотрела на тебя, а все внутри замирало. – Она даже закрыла глаза, и образ Олега пятилетней давности тут же возник в ее голове – яркий и все такой же манящий. – А когда все закончилось, я…
– Не надо.
Олег со свистом втянул воздух в легкие, снова почувствовав неприятную, тянущую боль, которая преследовала его с того самого дня, как он всучил шестнадцатилетней девочке пару сотенных купюр, а затем, нажав на газ, исчез из ее жизни. Слушать о том, что чувствовала Света все эти годы, он не хотел, но не потому, что был недостаточно смелым, а потому, что заставлять ее проговаривать все это вслух – это снова и снова мучить ее, а он и без того принес достаточно страданий в ее жизнь.
– Я стала другой, Олег, благодаря тебе или же вопреки – тут выбирай, как тебе нравится, – все же продолжила Света, выдержав необходимую паузу. – И ты, возможно, тоже стал кем-то другим, но пока я смотрю на тебя, а вижу только его – Максима, и поэтому мне так тяжело. Так сложно. – Тяжелый вздох, а потом: – Но я буду стараться.
Последние слова она произнесла хриплым шепотом, но Олег вздрогнул так, словно она прокричала ему их прямо в ухо. Они встретились взглядами, и Валеев подумал о том, что Света обманывала саму себя, когда говорила о том, что стала другим человеком. Ее глаза были все такими же – глубокими и манящими, полными какой-то невыразимой тоски, которая, впрочем, идеально сплеталась с яркими искорками, вызывающими неподдельный восторг.