Устав от трехдневного признания собственного бессилия и уже удушающей тишины, Света медленно выбралась из объятий пухового одеяла и, опустив босые ноги на теплый пол, встала с постели. Ее тут же качнуло в сторону – сказывалось недоедание и болезнь, вытянувшая из девушки все силы. Поняв, что она может твердо стоять на ногах, Света сделала несколько аккуратных шагов вперед – к большому комоду с зеркалом. Опустившись на мягкий пуфик, она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале и, как всегда, осталась недовольна.
Света не любила себя, несмотря на то, что многие говорили ей, как она прекрасна. Ей не нравились волосы, отросшие уже ниже плеч – их необыкновенный медный цвет почему-то раздражал. Ее совершенно не устраивали большие карие глаза – Света даже пыталась носить линзы, но отец взбунтовался. Ей было некомфортно с ее ростом – порой она не могла достать с верхних полок то, что хотелось.
Медленно, словно в замедленной съемке, Света прикоснулась к нечесаным волосам, за три дня успевших превратиться в солому, и вспомнила, как в той – прошлой жизни, он восхищался ими, легко касаясь и вдыхая аромат обыкновенного яблочного шампуня, которым после той ночи она больше никогда не мыла голову.
Ей всего двадцать один год, а за ее плечами уже такое прошлое, подобное которому показывают на канале НТВ ради профилактики населения от плохих поступков. Ей всего двадцать один, а она уже чувствует себя какой-то поломанной и по-настоящему старой.
Если бы Свету спросили, в какой момент она стала чувствовать себя заблудившейся в собственной жизни, она бы сразу же рассказала о той ночи и о том человеке. И да, все шло прахом еще до встречи с ним, но именно она – эта поистине судьбоносная, как думала Света, стала катализатором разрушения всего, что она знала и любила.
Но Свету не спрашивали те, кому бы она была готова ответить, а из ее нового «круга общения» никто не знал о том, что с ней было пять лет назад. Даже Миша – узнай он о прошлом той, которой десятки раз признавался в любви, его бы, наверное, отбросило от нее силой неверия в то, что такое на самом деле возможно и, более того, происходило с ней – с его Светой.
Она сощурилась и встала, больше не имея желания смотреть на саму себя. В ванной, выкрутив кран с горячей водой на максимум, она едва не довела себя до ожога, но смогла вовремя остановиться. Кожа после таких мазохистских водных процедур покрылась темными розовыми пятнами, а тело, словно пыталось наказать его обладательницу, горело.
Света, натянув на себя домашнюю одежду, вышла из комнаты и, спустившись по лестнице на первый этаж, добралась до кухни. Руслана Артемовича не было – он часто уезжал за покупками. На столе, в большом блюде, стояли румяные оладьи. Света, протянув руку, взяла еду и, откусив кусочек, застонала от удовольствия. Она начала медленно жевать, раскачиваясь на стуле и едва не свалившись с него, когда услышала телефонный звонок, прозвучавший в абсолютной тишине дома громче, чем было на самом деле. Света никогда не подходила к городскому телефону – чаще всего звонили отцу, но сегодня она подняла трубку.
– Алло, – тихо произнесла она.
На том конце послышался облегченный выдох.
– Света! Я не мог до тебя дозвониться, а в дом меня не пустила охрана! Что с тобой? – Миша принялся тараторить так быстро, что девушка едва успевала обдумывать то, что он произносил. – Я ужасно волновался!
– Я болела, – ответила Света, взяв кончиками пальцев очередной оладушек.
– Твое сообщение…
– Я погорячилась, – перебила Света. – Мы поссорились с отцом, и мне было плохо. Сейчас все хорошо.
Миша, конечно, знал, что это ложь. Он слышал по ее голосу – равнодушному и будто бы мертвому, что все совсем не хорошо.
– Я долго думал, три дня на это потратил, – серьезно произнес он. – И решил. Выходи за меня?