Довод был так себе, но он подействовал, и оказалось, что парень служил в составе 156-го отдельного отряда спецназначения, который участвовал в 1979 году в штурме дворца тогдашнего президента Афганистана Хафизуллы Амина.
– Нашу часть называли «мусульманский батальон», потому что личный состав был из таджиков, узбеков и туркмен, а под Кабулом действовали в афганской форме. Все знали языки, набраны в отряд из частей спецназа и ВДВ по всему Союзу. Но многих, как меня, сразу призвали в пятнадцатую бригаду. Я был в сборной университета по лёгкой атлетике, кандидат в мастера спорта, да и учился хорошо. – Он испытующе посмотрел на офицера. – Командон, ты поклялся!
– Не переживай, Али, всё только между нами. И у меня есть новость про убийцу твоих сестёр… – Теперь уже Сергей сверлил собеседника немигающим взглядом.
Тот переменился в лице: смуглая кожа словно ещё больше потемнела, зелёные глаза вспыхнули дьявольским огнём, губы напряглись в каком-то яростном оскале.
– Ты скажешь мне его имя?
– Да. Его зовут Вахид. Более того, я скажу, где найти шайтана, и помогу тебе до него добраться, потому что кроме твоих сестёр он убил и троих пограничников. Ребята все русские, поэтому возмездие за них осуществить должно государство, но мы бессильны пока сделать это. И если ты сможешь отомстить за своих родственников, то утешишь и родителей погибших солдат…
– Говори, я согласен, – резко прервал Али Сергея, не дослушав его до конца.
Кузнецов внимательно наблюдал за мимикой и жестами ваханца, пытаясь по невербальным сигналам и неосознанным движениям прочесть в них ответ на главный вопрос: «Не подведёшь ли ты меня, Али?» Собеседник весь словно напружинился, корпус подал вперёд и в нетерпении даже привстал со стула. Разведчик медленно переместил взгляд с его лица на сжатые кулаки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Тот проследил направление внимания офицера, после чего шумно выдохнул и, распрямив ладони, растёр их, будто смывая с рук невидимое напряжение.
– Ты можешь положиться на меня, командон, не подведу – я не кафир и вешать собак не буду. Зачем душе, проданной шайтану, скитаться по земле рядом с душами моих несчастных сестёр? Аллах всемилостив и, может, за моё великодушие к отродью Ибиса… да простит Всевышний за осквернение языка именем дьявола… примет невинно убиенных Бахору, Зевар и их мужей… Аллах, Азза ва Джаль! – Ваханец молитвенно провёл по лицу ладонями. – Я сделаю это так, как делали мои предки – ритуальным кинжалом ассасинов. Он умрёт, а его род пусть будет в ужасе.
Сергей внутри даже улыбнулся сам себе, заметив, что Али чутко уловил его сомнения в правильности помощи в столь неоднозначном деле, как месть. Но ещё больше его удивило то, что сам он не был уверен в практической осуществимости акции, а исмаилит решил, что собеседника-атеиста могут беспокоить «посмертные мытарства чёрной души нечестивца».
– Это твой акинак? – Сергей вытащил из ящика и положил перед Али старинный кинжал в потемневших серебряных ножнах. – Нам важно, чтобы банда касапа исчезла вместе с главарём, а что будет с его душой, пусть действительно решает Аллах. Извини, вчера провели обыск в твоём доме, изъяли холодное оружие. Таков порядок. Но соседи ничего не знают, поэтому честь семьи не посрамлена. Отцу привезли керосин, продукты и сладости для племянника. Ты же не думал, что я сразу поверю твоим словам?
Невероятная гамма эмоций промелькнула в мимике парня, окончившись гримасой ужаса.
– Надеюсь, никто не прикасался к клинку? – тихо спросил Али. – Его нельзя трогать.
– Я точно нет. Ещё даже не видел, – спокойно ответил Сергей и извлёк акинак из ножен.
– Не хватай только лезвия пальцами, а то… умрёшь! Никто не знает, сколько ему лет. Известно лишь, что ко времени создания тысячелетие назад империи Сельджуков им уже убили десятки врагов-исмаилитов, а уж сколько крови он пролил во времена хашашинов…
Деревянная рукоять без гарды потемнела от времени, однако заклёпки явно были свеже́е, чем металл самого клинка. Вероятно, накладки уже меняли, возможно не раз. Кузнецов медленно повертел оружие, разглядывая его со всех сторон, обратил внимание на разную толщину тёмно-серебристого клинка и его плавающую ширину. Местами виднелись мелкие каверны, однако режущая кромка оказалась неожиданно острой – Сергей даже не заметил, как порезал соскользнувший палец, лишь слегка прикоснувшись к лезвию. Судя по всему, кинжал действительно помнил многое, коль металл так истончился, а поверхность обглодало время.
– Какой острый! Хорошо сохранился, если ему действительно столько лет. А что это за крылышки отчеканены у основания? Да ну! Немецкий орёл, что ли? Так это фашистский штык, наверно; какая тысяча лет?! – Офицер снисходительно улыбнулся, показывая собеседнику увиденное клеймо.