— Я никуда не поеду отсюда без своего дракона.
— Зато стража регента уже едет сюда за Вами, так что Вам стоит поторопиться. Надеюсь, Вы поняли, что отца Логана здесь уже давно нет. А дракон… Может, это заставит Вас передумать, — монах вложил в руку девушки маленькую записочку. — Только не читайте её прямо здесь и сию минуту. Прочтёте, когда будете подальше отсюда.
Девушка кивнула и спрятала записку на груди.
— Но куда мне ехать?
— Постарайтесь побыстрее попасть в Ним.
— Я не знаю туда дорогу.
— Но лошадь знает, — монах вывел Малию через внутренний двор и открыл калитку. За воротами действительно стояла оседланная и привязанная за узды лошадь.
— Помогите мне.
Монах придержал лошадь, пока девушка садилась в седло, а потом отвязал поводья и отдал их ей.
— Да прибудет с Вами Бог, принцесса.
— Обещайте, что позаботитесь о моём драконе должным образом.
— Обещаю, — монах перекрестился и поцеловал крест.
Малия в последний раз взглянула на своего помощника и пустила лошадь в галоп.
Только отъехав на приличное расстояние от монастыря и не встретив по дороге вооруженных солдат регента, Малия развернула записку. Простой белый лист бумаги. Как она могла попасться на такую несложную выдумку? Так обычно поступали, когда реально спасти себе жизнь мог кто-то один. Малия смотрела на песок, выстреливающий из-под копыт лошади, и понимала, что она сейчас сама, как этот песок. Почему она должна всё время убегать без оглядки? Почему её жизнь рушится у неё на глазах? Почему за все её грехи вольные и невольные кто-то должен платить своей жизнью? Может ли она продолжать слепо спасаться, не зная причин? Нет, в Ним она отправится, когда со всём разберётся. Принцесса направила свою лошадь обратно, но горький дым от пожара уже окутал почти всю дорогу назад. Монастырь горел. Добравшись до места, Малия нашла только обугленные почерневшие стены и трупы, трупы, трупы… Деревня при монастыре была так же разграблена, а жители умерщвлены все, до единого младенца. Малия больше не могла бродить среди обезображенных огнём и мечом тел, пытаясь отыскать на этой бойне живых. Она не могла больше плакать, она только закрыла ладонью рот и едва успела забежать за угол дома, как её с шумом вырвало, потом был крик. Истошный и страшный. До самой ночи принцесса голыми руками рыла горячую, пропитанную кровью землю, и хоронила убитых. Она думала, что изменилась, когда потеряла свою семью. На самом деле изменилась она только теперь. Все расступились, когда на постоялом дворе, что стоял на пути из Бордо в Локус, ведя под уздцы лошадь, появилась странно одетая девушка с всклокоченными волосами и обезумевшим взглядом. Её лицо, руки, одежда и даже волосы были в копоти и крови. Оставив лошадь не привязанной прямо посреди двора, она зашла в харчевню, заказала вина и пила, пока не уснула прямо за столом.
— Эй, может, обыщем её? За вино она так и не заплатила, — голос трактирщицы был грубым и низким, какой бывает только у старых курильщиков. В подтверждение на всю харчевню раздался глубокий хрипящий кашель, который и разбудил ее. Так и есть! Хозяйка во всю раскуривала длинную костяную трубку.
— Да оставь её в покое, Флорет. Проспится, сама уйдёт, — проворчал хозяин.
— Почему ты командуешь? Она разве ничего не должна? Зачем ей просто так уходить?
— Креста на тебе нет, что ли! Ты видела её вчера? Она так выглядела, будто её насиловала вся армия Валейна. Вот девчонка и двинулась рассудком. Да и колченогая она. А Бог не велит мне брать деньги с убогих и помешанных.
— Бог ему не велит, видали? Вот живы были бы Гийом и Лукас, они бы не позволили… проклятая война! — трактирщица в последний раз затянулась и подбородок её начал дрожать, а глаза заблестели.
— Опять будешь плакать? Ладно. Если не заплатит, когда проснётся, заберём её лошадь. А мне в город пора. У нас бобы заканчиваются и кофе.
— Главное, что мешок с табаком полнёхонек.
— Вот если ты и дальше будешь так дымить, у нас и его не хватит. Табак нынче дорогой. А ты давай, следи за деньгами и за товаром, а не как в прошлый раз.
— Поссориться со мной решил?
— Зачем мне с тобой ссориться?
—Тогда не напоминай! — трактирщица обижено загремела посудой.