- А ты как считаешь? - ласково спросил Джири. - Я веду себя как нормальный человек?
- Не знаю, - ответил Дэвид. Лицо его вдруг все сморщилось, он отодвинул тарелку. - Не могу есть, - простонал он.
- Послушай, Дэвид, не волнуйся. Не знаю, что за небылицу придумал этот мальчик. Я совершенно здоров, ты же видишь.
- Я ведь не о себе, - сказал Дэвид тихим, сдавленным голосом. - Пусть их говорят, что мой отец сумасшедший. Я о тебе беспокоюсь, вот и все.
Джири залпом допил вино. Он взял себя в руки, улыбнулся и сказал:
- Ну, доедай и подымемся ко мне в номер. Я покажу тебе, где я теперь живу, расскажу, что сейчас делаю. Тебя это успокоит?
- Да, - ответил Дэвид. Высморкался и добавил: - Я ведь здорово проголодался.
- Вот и поешь как следует. - Джири улыбнулся. - Здесь неплохо готовят.
Дэвид покончил с едой, и они поднялись наверх. Номер Джири - с ковром, занавесками, покрывалом на кровати, все в подобранной со вкусом цветовой гамме, ванная, сверкающая белизной в полуоткрытой двери, - казалось, воплощал суть обычной житейской мудрости.
- Вот видишь, Дэвид, - сказал Джири, опускаясь в кресло, - эта гостиница удобно расположена, тут хорошее обслуживание и не так уж дорого. Жить здесь мне с руки, пока я все не улажу. - И без паузы, чтобы Дэвид не пустился в дальнейшие расспросы, спросил: - Кто-нибудь знает, что ты у меня?
- Только ты.
- Я имею в виду дома.
Дэвид покачал головой.
- Я больше не намерен спрашивать разрешения у мамы. Если я сочту, что поступаю правильно, я так и сделаю.
Джири нахмурился.
- Ты еще мал, чтобы самому все решать, мой мальчик.
- Я подумал, - сдержанно сказал Дэвид, - раз ты правильно поступил, что ушел от нас _навсегда_, потому что больше не хочешь жить с нами, то ничего страшного не произойдет, если я уйду на _один день_.
- У нас с тобой разные ситуации.
- Не понимаю, почему разные?
Джири тоже не понимал и оставил вопрос сына без ответа.
- Как бы там ни было, - сказал он, - я посажу тебя на поезд, чтобы ты вернулся домой, пока они не стали волноваться. Есть подходящий поезд в четыре пятнадцать.
- А сколько до него еще осталось?
Джири посмотрел на часы:
- Около часа.
- Хочешь избавиться от меня, да? - с горечью спросил Дэвид.
- Просто не хочу, чтобы дома волновались, - ответил Джири. Потом, взглянув на отчаявшегося сына, добавил мягко: - Дэвид, пожалуйста, не беспокойся. Как бы жизнь ни повернулась, я не оставлю тебя и ты ни в чем не будешь нуждаться. И всякий раз, когда у тебя появится желание сказать мне что-нибудь или спросить, приезжай ко мне.
- А ты будешь здесь?
- Где бы я ни был, ты будешь знать мой адрес. - Он вытащил бумажник. Вот тебе на дорожные расходы. Держи их отдельно. - Он протянул ему пять фунтов. - Кстати, где ты раздобыл деньги на сегодня?
- Взял из тех, что откладываю к рождеству. Почти все взял, а хватило только на билет в один конец.
- У тебя билет только в один конец? - переспросил Джири. - А если бы ты не нашел меня? Как ты собирался возвращаться?
- Я решил оставаться здесь, _пока не найду тебя_, - сказал Дэвид и отвел глаза. - Я так по тебе соскучился.
В груди Джири словно что-то треснуло. Словно чувства его хранились в каких-то хрупких стеклянных сосудах. А теперь сосуды разбились, и в груди сплошное месиво из крови и стекла. Он открыл было рот, попытался что-то сказать, но в голове все смешалось. Он хотел сказать, что бросит этот вокзал, поедет вместе с Дэвидом домой, прямо сейчас же. Хотел позвать Дэвида жить с ним в гостинице. Хотел объяснить Дэвиду насчет барабанов. Хотел пообещать Дэвиду, что через неделю найдет себе другое жилье, переберется туда и Дэвид сможет приезжать к нему и жить все школьные каникулы. Но больше всего он хотел сказать Дэвиду что-нибудь такое, что сняло бы тяжесть с души мальчика и с его собственной тоже. Слова застряли в нем, он вновь сомкнул губы, углы рта опустились. Отец и сын глядели друг на друга через мертвое бездушное поле стола.
- Ты вернешься когда-нибудь домой? - прошептал Дэвид.
- Дэвид. - В горле у Джири пересохло, голос скрипнул, как захлопнувшаяся дверь. - Обещаю тебе, я сделаю как лучше. Я постараюсь все уладить... - Слова его прозвучали неубедительно. Но сейчас слишком поздно говорить Дэвиду правду. Он сделал еще попытку: - Видишь ли, я хочу начать жить по-другому, эту другую жизнь ты поймешь и примешь в ней участие. Обещаю тебе, Дэвид.
Лицо мальчика слегка просветлело. Но в глазах еще пряталась тревога; он по-прежнему умоляюще смотрел на отца, словно хотел выпросить что-то ощутимое, с чем ему можно будет уйти отсюда.
Джири был в отчаянии. Кровь и осколки стекла клокотали у него в груди. Он любил Дэвида. Он должен найти путь к его сердцу, должен, должен.
- Посмотри! - внезапно произнес он, распахнул и скинул пиджак, стал расстегивать пуговицы на рубашке. Сбросил ее, потом нижнюю рубашку. В тусклом свете унылого осеннего дня блеснул белый пластырь. Дэвид вскочил.
- Господи, что это?
Джири похлопал себя по груди.
- Маленькое происшествие. Но ничего страшного. Я упал и сломал два ребра. Поэтому не смогу отсюда никуда двинуться еще недельку, а то и две. Меня амбулаторно лечат в больнице, она в конце привокзальной улицы.
Охваченный ужасом и жалостью, Дэвид не отрываясь смотрел на пластырь.
- Больно?
- Сначала немного болело. Две первые ночи не мог спать. А сейчас уже все в порядке.
- Как же это случилось?
- Поскользнулся на верхней ступеньке лестничного марша. То ли банановая кожура виновата, то ли кусок сальной бумаги, а может, еще что-нибудь. Как бы то ни было, когда я очутился на нижней ступеньке, два ребра с одного бока были сломаны.
- Тебя подняли?
- Я сам поднялся, - ответил Джири. Ему вдруг стало стыдно за этот спектакль, и он быстро оделся. - Теперь ты сам видишь, - закончил он с кривой усмешкой, - есть дельце, вынуждающее меня торчать здесь, даже если отбросить остальное.
Дэвид подбежал к окну.
- Мне теперь полегче. Повидал тебя, узнал, что с тобой случилось, и во всем этом...
- Есть свой резон?
- Да, есть.
Теперь они оба успокоились и улыбались друг другу. Клокотание в груди Джири стихло. Ему даже показалось, что стеклянные осколки могут срастись, как ребра.