Келвин вскочил с кресла и начал ходить кругами, как загнанный зверь.
– Итак, – процедил он. – Это не ракетный след от транспортника. Значит, это может быть все, что угодно.
– Да, но мы не регистрируем повышение радиации здесь или где-либо в системе, – возразила Сьюзен. – Мы не знаем истинного источника этого гамма-всплеска, но по крайней мере мы знаем, что он ограничен Ганимедом.
– М-да, ты права. Это сильно сужает зону поиска. Быть может, получится понаблюдать и напрямую отыскать источник?
– Каким это образом? – удивленно переспросила Сьюзен.
– Например, с помощью гамма-телескопа, – развел руками Келвин. – С чувствительностью того, что у нас есть на Каллисто, достаточно будет микросекундной выдержки.
– Келвин! Доступ к такому оборудованию есть только у научного персонала, причем на руководящих должностях. График наблюдений расписан на месяцы вперед!
На это Келвин не ответил ни единого слова, а просто подошел к терминалу. Отыскав внутренний домен гамма-обсерватории на Каллисто, он ввел служебную директиву.
– Мониторинг на длине волны два на десять в минус второй нанометров, квадрант NGQ 4, код Плутон-Север.
После отправки «волшебного слова» компьютер обсерватории ритмичными сигналами отозвался на запрос, информируя о сбросе текущих команд. Команды диспетчера были поставлены с высоким приоритетом. Мало кто знал об этом, но в ситуациях, когда людям в космосе грозит опасность, для диспетчера открываются широкие возможности. Келвину нечасто выпадал такой случай, поэтому он проделывал все это с чувством невероятной важности.
– Возможно, ты только что угробил научное исследование, длящееся годами, – сухо процедила Сьюзен, которую эта демонстрация возможностей явно не впечатлила. – Физики тебе точно не скажут спасибо.
– Разве может какое-то исследование быть ценнее жизни человека? – с важным видом произнес Келвин. – Я и протокол, по которому я действую, так не считают. Если они не согласны, пускай подают на меня в суд.
– Ага, точно. Осталось только дождаться, когда в колонии откроют первый суд, – улыбнулась Сьюзен и покачала головой.
Шелковистые волосы упали ей на лицо.
– Ну или пусть подают жалобу в ближайший суд по месту жительства, на Земле. Мне все равно! – махнул рукой Келвин и взял свою кружку с недопитым и давно остывшим кофе.
Спустя несколько минут на почту Келвина пришло сообщение от управляющего компьютера обсерватории.
– Первое изображение получено, – произнес вслух Келвин, начав распаковывать файлы. – Слушай. «Мистраль» начал регистрировать радиацию после выхода на орбиту Ганимеда, и чем ближе они к спутнику, тем сильнее излучение.
– Что, если это Ганимед? – спросила Сьюзен, но он уже не слушал ее.
Кружка с кофе выпала из дрожащей руки Келвина и плавно упала на пол, не пролив содержимого. На снимке Ганимед горел яркой свечой, чье пламя уходило на тысячи километров от поверхности. Весь южный полюс спутника был охвачен радиоактивным пламенем частиц, излучающих в гамма-спектре. Излучение было настолько сильным, что сверхчувствительная матрица телескопа засветила изображение.
– О боги, – произнес Келвин, постепенно приходя в сознание.
Преодолев ступор, он бросился к системе внутренней связи колонии.
– Алло! У нас авария! Срочно поднимай бригады. Да, черт подери, катастрофа!
Глава 21. Пробуждение
Все ощущения по своей природе субъективны. Каждое из них склонно к самообману, подчиняясь выстроенным за долгие годы шаблонам. Поднося руку к огню, мы волей-неволей начинаем чувствовать жар, даже если никакого жара нет. Так устроена природа. Ощущения не терпят пустоты. Там, где ничего нет, они создают фантом. Как фантомные боли в ногах у человека, которых он лишился в результате ампутации. Но здесь было по-настоящему тихо. Так не бывает. Это тоже самообман. Шум газового насоса, различимый поначалу, через какое-то время сам превращается в тишину. Ощущения калибруются, и теперь абсолютная тишина режет тебе уши, словно сотни острых камней скребут стекло твоего скафандра. Ничто больше не давило на плечи. Холод больше не терзал тело, предательски просачиваясь со спины. Рециркуляция воздуха исчезла, словно ее никогда и не существовало. Царящая незыблемость казалась сюрреалистичной. Все, как в том сне. Такого не бывает.
– Такого не бывает! – малейшее движение тут же разрушило иллюзорный фантом.
Легкий всплеск дотянулся до слуха. Следом за ним все чувства буквально взорвались, осознав коварный обман. Первые попытки движения отозвались мягким сопротивлением какой-то жидкости. Резкая боль разлилась по шее, растекаясь по всей груди. Распахнутые глаза встретились с абсолютным мраком. Полная темнота не дала им и шанса. Тонкий электронный писк пронзил уши и тут же пропал. Тишина и всеобъемлющий мрак вновь захватили власть над телом. Где-то очень далеко послышались еле уловимые шаги. Нативный отклик электроники и приглушенный голос. Яркая полоса света в один момент разрезала абсолютный мрак. Резкая боль пронзила глаза, затопив все вокруг обжигающе ярким светом. Сквозь сплошную пелену яростного свечения проступил еле различимый силуэт. Человек ли? А, быть может, сам Бог. Безликое человекоподобное существо, залитое огнем яркого свечения, говорило с ним.