Всё это Колун делал мощными рывками, просто срывая старые, ветхие ремешки, потрескавшиеся от длительного ношения. Высохшие в пустынной жаре, они отрывались с лёгким щелчком без всякой помощи посторонних.
Вскоре Рыцарь Смерти остался в одном кольчужном сабатоне и самой кольчуге. И теперь прыгая на одной ноге, пытался избавлялся от нижней части обмундирования. Но жар песка тут же заставил его отыграть назад, едва обнажённая нога ступила на него. И Колун шустро натянул кольчужный сабатон обратно, который, судя по всему, использовал вместо носок.
Между тем Рыцарь Смерти скинул достаточно лишнего веса, чтобы вертеть Мару на плечах как сухую веточку. А вскоре он уже нагонял Даймона.
На плечах же самого демонёнка Малому никак не сиделось спокойно. И он снова потребовал:
— Сказку!
— Тихо ты, — снова попросил его старший брат, оглядываясь на клубы пыли позади. — Я сам расскажу тебе сказку, только ничего не проси. Понял меня?
— Угу, — кивнул младший брат.
И Даймон попытался припомнить всё, что читал о джинах и ифритах в Сонной книге. Сбавив ход, он начал рассказывать:
— Значит так. Шёл по пустыне мужик один. Но без крыльев, к сожалению, — почесав собственное крыло, демонёнок присмотрелся к Пуксу, и решил идти туда, куда ведёт пёс. — Страшно ему было брести одному. И в этой бездне страха одиночества и преисполненный великого желания выжить, брёл этот мужик по пустыне в поисках спасения сколько хватало сил. Но песков вокруг было много, а мужик — один. И даже словом не с кем ему было обмолвиться. Не то, что воды попросить или о хлебе с румяной корочкой рассказать.
Малой заслушался, перестала дёргаться на уже более мягком плече носильщика Мара. Постоянно принюхивался к чему-то среди дюн Пукс. Но едва демонёнок задумывался на миг замолкал, как Малой снова начинал ёрзать и требовать продолжения. Приходилось сочинять на ходу.
— Сердце мужика было полно надежды на лучшее, а разум твердил, что ничего не выйдет, — пришлось продолжил Даймону. — Мужик знал, что в бесплодной пустыне его ждёт лишь смерть и вечное забвение. С каждым шагом чувствовал, как жара проникает в его душу, а как тени закатного солнца удлиняются. И стаи джинов и ифритов уже следят за ним, готовые вмешаться в его судьбу.
Малой захлопал в ладоши, теперь уже от радости.
— Устало шагая вперёд, мужик поборол страх перед скорой смертью. Но напоследок решил ещё пожить. И произнёс древнее заклинание, которое когда-то услышал в легендах, что рассказывала ему бабушка… ну знаешь, такая как Агата Карловна, но старая и седая, а не молодящаяся и в модных очках.
Малой примолк, внимательно слушая.
— Вокруг мужика тут же закружились песчинки, поднялась пыльная буря, а он оказался в самом её центре. Где стало так тихо, словно умерли все звуки. А в самом эпицентре ему явился джин. Всё, как и полагается у джинов: синий, величественный и загадочный, как Мара, когда я спрашиваю, кто съел мой кекс? Ты ведь знаешь, что мы, демоны, любим сладкое?
— Ничего я не ела! — тут же ответила Мара и вздохнула. — Оно само вышло. Нечего было меня с ним один на один оставлять под хорошую книгу с чаем.
— «Что ты желаешь, смертный? Говори, раз призвал меня и моих братьев!» — изобразил голос джина Даймон. — Его голос звучал как гром в тишине. И путник, осознав всю тяжесть выбора, задумался. Ведь чего можно на смертном одре желать? Конечно, он мог попросить о богатстве, власти или о вечной жизни. Но в его сердце горела лишь одна мечта — вернуть то, что он потерял. Никто ведь не гнал его в эту проклятую пустыню. Он сам пришёл в неё из благодатных краёв, где текут чистые реки и повсюду есть хлеб. А людей столько, что хоть часть, но ему улыбнётся. И со многими он мог разговаривать часами. В беседе и стакане воды не откажут.
— Глупый? — тут же уточил Малой.
— Ну, не такой уж и глупый, просто хотел побыть один, в себе разобраться, а по итогу так далеко забрёл, что обратно уже так просто не выйти, — задумался Даймон и вспомнил, что сюжет зависит только от него, а брата надо учить, а не только ругать. — В общем, когда к нему явился джин и предложил исполнить любое желание, в этот момент мужик и понял, что истинная сила не в желаниях, а в том, ЧТО мы готовы отдать ради и надежды на лучшее. Жертвуем ли мы любовью, возносим на алтарь свои страсти или просто резко хотим кекса с чаем, не важно. Важно, как мы к этом пришли. Ведь у всего есть предыстория. А история этого мужика началась именно в пустыне, когда он понял, что дело не в джине, или угрожающим ему новым зноем ифритам, а только в нём самом. И только он сам может решать, готов ли открыть двери к новым возможностям. А если готов, то чем готов рискнуть ради своей мечты? Неужели, всем?