Люцифер улыбнулся. Он любил храбрецов, в каком бы малом теле они не пребывали.
— А ты уверен, что хочешь побывать там, где само время перестаёт иметь значение? — спросил Малого падший ангел, разглядев в глазах юного Антихриста пламя.
Малой кивнул. И с каждым взрывом, с каждым криком, он чувствовал, как его сила растет. Он словно знал, что даже в самых глубоких недрах ада есть место для надежды.
— Да где же… выход, — всё ещё читал свиток Даймон, уже не замечая, что конец их близок.
И когда последний камень упал со сводов, чтобы погрести под собой всю их группу, ангел поднял свои обожженные крылья и резко расправил их над ними. И всякого, кого коснулись тёмные крылья, перенесло за пределы пространства. Во Вселенную, которую можно было назвать Дном Антимира.
Она же — девятый демонический уровень.
Глава 27
В круге девятом: избранные
После долгого падения мелькнул свет и все, кого накрыли чёрные крылья, оказались стоящими на серой земле, глядя на которую никто бы и не подумал, что он находился в мрачных глубинах ада.
И уж точно никто бы никогда не сказал, что перед ними стоит сам Люцифер. Владыка ада и прямой наследник Сатаны. Да и про самого верховного босса никто бы никогда не сказал ничего плохого. Внешне он чист, одет словно с иголочки. И если бы Даймон, Мара и Малой не видели чёрные крылья, то сказали бы, что перед ними как-то педантичный интеллигент. Возможно даже, студент. В любом случае человек с хорошими маренами.
И лишь быстро исчезающие тени следом за чёрными крыльями могли напомнить, КТО перед ними.
— Добро пожаловать на самый нижний этаж, — улыбнулся повелитель падших и с величественной грацией зашагал по извивающимся тропам, вымощенным самими страданиями. — Позвольте я проведу для вас экскурсию. Всё-таки здесь не часто бывают гости.
Внешне тропинки ничего не говорили о себе. Но стоило Люциферу сделать шаг и наступить на серую землю, торчащий камень и или цветущую траву, как раздавался голос, полный боли и сожаления.
— Больно!
— Ай!
— Куда ты прёшь? — кричали они на разные голоса. — Мы же тут пленены! Некоторые даже — пожизненно!
Но Люцифер не обращал на комментарии никакого внимания. Комментировать что-то всегда проще, чем создавать.
Его крылья исчезли окончательно. И только тени, чёрные как ночь, слегка колыхались, когда он заметил душу, торчащую бугорком среди всего остального ровного и давно раскатанного пространства.
— Прошу прощения, мне нужно уладить один рабочий вопрос, — повернулся он к гостям с виноватой улыбкой и тут же присел перед этим бугорком.
Душа-холмик тут же навострилась, и словно стала менее серой. Потерянная и испуганная, с трепетом подняла она глаза к этому величественному существу. В ней смешивались страх и любопытство, как в бурном море, где волны накатываются одна на другую.
— Ты смотришь на меня свысока, чтобы осудить меня? — произнесла душа несмело. Голос её дрожал, как лист на ветру. — Я лишь человек, который ошибался, как и все. Почему ты пленил меня?
Люцифер усмешкой на губах ответил незамедлительно:
— Ошибки — это неотъемлемая часть человеческой природы. Но здесь не для того, чтобы судить, а чтобы понять. Как думаешь, что привело тебя в эти мрачные глубины? Что опустило на самый низ?
И душа, чуть посмелев, начала рассказывать свою историю. Она говорила о любви, о предательстве, о мечтах, которые сгорели в огне амбиций. Даймон невольно заслушался. Тогда как Мара лишь поджимала губы и закатывала глаза. Всё-таки её жизненный опыт был на несколько десятков тысяч лет старше и в словоблудии она разбиралась.
А душа пыжилась, стараясь выдать желаемое за действительное. И каждый её вздох был наполнен горечью.
— Вот так и я попала к тебе, Люцифер. Сам, понимаешь, это всего лишь недоразумение. Отпусти меня. Чего я здесь как гриб торчу? А?
Люцифер слушал внимательно. Но ни один мускул не дрогнул на его прекрасном лице. И пусть некоторые скажут, что его сердце, закованное в лед, начало таять. Но другие им ответят — нет. Он просто выполнял свою работу. Как и тысячи лет до этого. И, как и богиня смерти и холода, и первая защитница северных земель, он не верил ни единому слову тех, кто прятал истину за словами.
— Так ли всё было на самом деле? — переспросил он с той же лёгкой улыбкой.
— Ты не знаешь, что такое страдание', — произнесла душа, напирая на жалость. — Ты лишь наблюдаешь за ним, как за спектаклем. И я единственный актёр в этом театре. Отпусти же меня, молю!
Люцифер, наклонившись ближе, ответил с глубоким пониманием вопроса: