Мелкая взирала на Пахома широко открытыми глазами и, казалось, её мозг завис. Да, это тебе не в куклы играть. Хотя вряд ли она играла в них. Пахом хорошо помнил детдом, там дети взрослеют рано.
– Ладно, я пойду. У меня дел ещё куча. А ты доедай и что бы из палаты ни шагу. Охрана за дверью. Что-то понадобится, скажешь им.
Как-то муторно Геннадию стало. Разоткровенничался перед девкой, как школьник, блин.
– А ты вечером зайдешь? – послышался робкий голос за спиной.
Пахом замер у двери.
– Зайду. И надену тебе на голову тарелку с кашей, если не будешь есть.
Слонялась по палате из угла в угол день за днём, не зная, чем себя занять. Не могла ни на минуту отвлечься от мыслей о Макаре. После того, как Пахом снизошёл и рассказал мне о Лаврове, мне почему-то начало казаться, что я его знаю, если не всю жизнь, то достаточно давно. Этот человек дорог мне и каким бы он ни был, я хотела быть с ним. Хотела видеть его живым и здоровым, а не прикованным к постели.
Для себя решила, что больше не стану объявлять голодовки и восстановлю здоровье. Потому что я нужна Макару. Я должна держать его здесь, со мной. Держать изо всех сил. Чтобы даже не вздумал уйти, оставить меня одну.
Иногда выглядывала в коридор, встречалась взглядом с тучным охранником и заходила обратно. Сбежать больше не пыталась, тем более, что это не имеет смысла. Геннадий же перестал на меня орать и его желание придушить меня стало не таким явным.
В любом случае, на данный момент Пахом у меня единственный союзник. Глупо было бы продолжать эту бессмысленную войну и провоцировать его. Раз уж он не вышвырнул меня и не оставил одну, когда с Макаром случилось несчастье, значит, я вполне могу называть его своим другом. Хоть и не совсем дружеские у нас отношения были, но достаточно и этого.
Макар оставался неподвижным и мне уже казалось, что тогда, когда он пошевелил пальцами со мной случилась галлюцинация. Хотелось бы верить в обратное, но…
Иногда ко мне наведывался Степан Иванович – единственная радость за последние дни. Он читал мне книжку, как в детстве, а я засыпала под его тихий, добрый голос.
А во сне приходил Макар… Опять целовал меня, горячо и страстно, как только он умеет. Сводил с ума обещаниями и рассказами о нашем будущем. Я смеялась и радовалась, а когда он снова уходил просыпалась со слезами и криками.
Он мучил меня по ночам, заставляя биться в конвульсиях боли, а я приходила к нему утром и до вечера рассказывала, как хочу родить ему ребёночка. Иногда его сердцебиение учащалось и я, прижав руки к груди и не смея вздохнуть, ждала… Ждала, что он очнется. Но этого не происходило и новая волна отчаяния затапливала меня с головой.
Шла вторая неделя.
Меня уже выписали, но, разумеется, уходить из больницы я не хотела и Пахому пришлось уговорить врача оставить меня в палате. Мотивируя свою помощь тем, что ему удобнее, если мы с Макаром рядом, Геннадий сделал ещё один шаг навстречу мне.
И ещё один день, который я не забуду, наверное, никогда. В тот день всё валилось из рук и я была какая-то растерянная. В груди что-то покалывало, словно от волнения, а руки тряслись мелкой дрожью. До мурашек по коже эти воспоминания. Иногда оглядываюсь назад и не могу поверить, что всё это я смогла перенести.
Равнодушно перелистывая страницы журнала, я, как обычно, сидела у постели Макара, иногда поглядывая на бегущую строку кардиограммы – вот такое вот развлечение…
Неожиданно датчики сбились и я в ужасе застыла.
Линия кардиограммы истерически запрыгала, а руки Макара сжались в кулаки.
Вскрикнув бросилась к двери, чтобы позвать на помощь, но на полпути остановилась. Было страшно так, что ноги подкашивались. Однако, я нашла в себе силы повернуться и взглянуть на него.
Затуманенный взгляд Макара был направлен на меня и теплая улыбка на его устах была предназначена мне…
Глава 26
За полчаса она не сказала ни слова. Пока Лавра обследовал врач, сидела тихонько, как мышка, глядя на него своими большущими испуганными глазами.
– Ладно, хватит. Иди, – кивнул доктору на дверь.
– Но…
– Уходи, сказал, – прохрипел севшим голосом и врач тут же испарился. – А ты ко мне иди, – повернулся к Асе и она вздрогнула. – Не бойся, моя хорошая, иди.
Она поднялась и засеменила к Макару, а он, окинув хозяйским оком девушку, посуровел.
– Чего похудела так?
Ася не ответила, лишь, зачем-то покачав головой, упала перед ним на колени.
– Ты не представляешь, как я ждала! Не представляешь! – со слезами из неё хлынули боль и страдания, что накапливались в душе, наматывались на сердце, сдавливая его своими стальными обручами, росли с каждым днём, подобно снежному кому.