Цепкие прохладные пальцы Лаврова впились в моё запястье, а глаза сверкнули гневом. Тем самым, которого до сих пор опасаюсь, ведь хорошо помню, чем заканчиваются его взрывы.
– Не надо, Асенька, – медленно каждое слово проговаривает, а в голосе угроза не сквозит, а слух режет.
– Прошу тебя, прекрати это. Прекрати! Либо отпусти меня.
Его рука вздрагивает, отпускает моё запястье и медленно ползет по моему предплечью, обжигая диким холодом даже сквозь одежду. Останавливается на шее и еле ощутимо сжимает.
– Не надо, Ася, – повторяет с нажимом и лицом к моему лицу. – Не делай этого. Ты же помнишь, что я пообещал сделать, если ты попытаешься от меня уйти. Помнишь?
Сначала я даже не могла сообразить о чём это он… А когда вспомнила тот странный разговор в постели и его обещание, захотелось кричать.
Неужели он действительно способен меня убить? Если посмотреть в его глаза, полыхающие яростью, то можно предположить… Но нет. Он ведь не сможет убить своего неродившегося ребёнка! Это же сумасшествие какое-то! Он, конечно, бывает жестоким извергом, но не настолько же!
– И что, Макар? Ты убьёшь меня? Убьёшь своего малыша и его мать? Серьёзно? – пыталась найти в его горящем в темноте взгляде ответ на эти жуткие, до ужаса страшные вопросы, и не могла найти ответ.
Но я не верила. Всё ещё не верила ему. Не сможет он так… Не тот Макар, которого я полюбила!
– Нет. Разумеется, нет, Асенька, – погладил меня по щеке, а я выдохнула. – Если посмеешь меня кинуть или хотя бы попытаешься, я заберу ребёнка после его рождения, а потом грохну тебя. Скормлю собакам, Асенька. Живьём. Ты моя и моей останешься, а в каком мире – решать тебе. Запомни это и больше никогда не думай о том, о чём думаешь сегодня весь вечер.
Он оттолкнул меня и разблокировал двери автомобиля.
– Пойдём домой, я устал.
На негнущихся ногах я ковыляла до дома, поддерживаемая за талию его рукой, которая сейчас мне напоминала ядовитую гадюку, готовую ужалить при малейшем движении. Его пальцы поглаживали поясницу, а уверенные шаги отдавались в моём подсознании эхом.
Также он пройдется по мне. По моей жизни… А я всё равно буду его любить, как любила всегда. Даже сейчас, спустя много лет, я смотрю на него и не вижу никого другого рядом. Лишь он… Мой страх и ужас. Мой плен, мой тюремщик. Похититель моей воли и души.
Глава 31
Я готовилась к побегу до самых родов, тщательно обдумывая и планируя каждый шаг. Не хотелось бы провалиться на какой-нибудь мелочи, а потом жалеть, когда Макар приставит к моему горлу острое лезвие ножа. А это случится рано или поздно… Если останусь.
Нет, я не разлюбила его. Я всё так же плавилась и растекалась лужицей в его объятиях. Все так ждала его по вечерам и дарила свои ласки по ночам. Но жизнь с Лавровым потихоньку превращалась в ад.
Наша свадьба состоялась, когда я уже была на пятом месяце беременности и то, прямо на празднике Макар приревновал меня к какому-то парню из своей свиты, которого я вообще видела впервые в жизни. Сломал ему руку, а мне снова пригрозил расправой.
А после свадьбы всё стало ещё хуже.
Я оказалась полностью изолированной от внешнего мира, запертой в нашем новом, шикарном доме, как птичка, пение которой должен слушать лишь один Лавр.
Со временем на мой телефон поставили прослушку, во всех комнатах дома появились камеры, а мой врач осматривал меня исключительно в присутствии Макара.
Я задыхалась. Я захлёбывалась его паранойей. Меня лишили всего, что раньше так радовало и придавало сил, даже общение со Степаном Ивановичем сошло на нет, ибо Лавров считал, что всё своё время я должна уделять своей семье, то бишь, ему.
Очень надеялась, что с рождением нашего сына всё изменится, Макар одумается, поймёт, что уничтожает наше счастье своими собственными руками и всё нормализуется… Но в то же время панический страх проникал в меня черным облаком, обволакивал изнутри, стоило подумать о том, что я могу лишиться ребёнка. Макар не раз давал понять, что мои «выходки» (так он называл попытки отстоять свою точку зрения) сходят мне с рук лишь потому, что я беременна.
Со временем я перестала задавать вопросы и что-то требовать. Поняла, что бесполезно. А ещё осознавала, что не хочу больше это выносить. Тирания в чистом виде – вот что такое моя семейная жизнь. Нет, Лавров не бил меня. Никогда. Но я была уверена, что дойдёт и до этого. В итоге, я просто замолчала и начала готовиться к побегу.