Единственное, чего Макар мне никогда не запрещал – прогулки по торговым центрам и магазинам. Он считал, что у нас с малышом должно быть всё самое лучшее и, естественно, никогда на этом не экономил. Безлимитная кредитка, врученная мне мужем и была той самой дорогой на свободу.
Разумеется, я не сразу пришла к такому решению. Это стоило мне немалых усилий и мучений от боли, что разъедала сердце. Я продолжала любить Лаврова несмотря ни на что. От одной мысли, что придётся его оставить скручивало всё тело и нервы в один болезненный комок. Но другого выхода я не видела.
Пообещав себе подождать до родов и посмотреть на ситуацию тогда, тогда же и принять окончательное решение, я завела знакомство с одной из милых консультантов в бутике детской одежды и с каждым своим визитом оставляла ей некоторую сумму денег. Разумеется, снять с карты всё сразу я не могла – Макар заметил бы. И дома откладывать не было возможности. Мне иногда казалось, что Лавров всё видит даже когда я в ванной.
С Юлей мы договорились, что как только я буду готова, она пришлет за мной своего друга и тот увезёт нас с ребёночком в другой город, где моя знакомая уже сняла нам квартиру.
Роды случились на семь дней раньше и я, не ожидавшая этого, поняла, что абсолютно не готова. Нет, не то, чтобы я боялась ответственности или не была уверена в себе. Просто пока не осознала, что вот-вот стану мамой и мне нужно будет думать не только о себе, а ещё и о сыне, которого преднамеренно собираюсь оставить без отца. И снова я подумала, что, пожалуй, потерплю ещё немного. Ведь Макар так хотел ребёночка, так мечтал о нём. Я была обязана дать ему ещё один шанс.
Глупая, наивная Ася… Я даже не поняла ничего тогда, когда после родов, лишь один раз взглянув на своего сыночка и поцеловав его в пухленькую щёчку, проснулась в запертой белой палате.
Чуть позже ко мне зайдёт доктор и скажет, что я сошла с ума и мне требуется лечение, а Макар, наша свадьба и малыш – всего лишь плод моей больной фантазии.
Я буду биться о дверь, кричать, умолять отпустить меня к сыну, но всё тщетно. Только чьи-то шаги за дверью и белые стены, сводящие с ума по-настоящему. Наводящие ужас и понимание, что мне никто не поможет.
Ещё несколько дней во мне теплилась надежда, что всё это глупый, жестокий розыгрыш, дурацкая шутка или страшная ошибка. Что вот сейчас, в эту минуту в эту жуткую, полностью белую палату войдет Макар и заберёт меня отсюда. Но он не приходил и со временем я начала верить доктору, что каждый день твердил о моей душевной болезни.
Но мои сны… Они были так реальны, словно всё происходило наяву. Я видела Макара, нашего малыша, имя которого так и не знала, наш дом. Неужели это всё бред? Как такое может быть? Как?
День за днём сидела у окна с решеткой и смотрела на высокие ворота, ожидая чуда, но оно не случалось и надежда, вера в себя таяла. Я больше не понимала, в реальности я или всё ещё сплю. Всё стало белым, как стены проклятой палаты и лишь лица моего мужа и сына оставались чёткими, вырезанными острым лезвием в моей памяти образами.
Глава 32
Наблюдал за своей предательницей, часами пялясь на экран ноутбука, всматривался в её лицо, пытаясь найти там следы той лжи, которой она замыливала ему глаза с завидным упорством. А он верил. Дурак. Какой же идиот! Она шептала ему о любви по ночам, а днём бежала к подружке строить планы, как бы развести его, лоха. Урвать деньжат побольше, забрать сына и сбежать.
Сука. Малолетняя дрянь окрутила его своими путами и лишила кислорода. А когда поняла, что не так сладка жизнь с бандитом – решила бросить. Предать. Забыть обо всех своих словах и обещаниях. Отобрать у него сына, которым бредил столько лет. Сердце его вырвать из груди и растоптать.
Но почему он не смог убить её? Почему не может заставить себя не смотреть на неё? Как, блядь, избавиться от этой болезни?!
Маленький свёрточек в руках захныкал и завозился, а Макар, оторвав, наконец, взгляд от экрана, улыбнулся.
– Привет. Папка здесь. Рядом. Я не оставлю тебя, как это сделала наша мама. Не брошу, – внутри взорвалась атомная бомба, осколки которой впились во внутренности, разрезая их, заставляя кровоточить.
Кого он обманывает? Сына с глазами точь в точь, как у его матери? Своего отпрыска, который вырастет и спросит, где его мама? Кого? Может себя, так наивно верящего, что когда-нибудь наваждение пройдет и он забудет предательницу?
Не смог её убить. Не смог выполнить своё обещание. Но отомстил. Жестоко, больно. Не каждая переживет разлуку с новорожденным ребенком. И снова пожалел её. Легенду о болезни выдумал зачем-то. Не хотел, чтобы страдала. Пусть бы поверила в то, что не было ничего. Пусть бы считала, что придумала всё… Да с нынешней медициной и не то можно провернуть, однако, даже на это у Лавра не хватило сил. Велел отменить лекарства. Не мог её калечить. Не хотел.