Минуты до его прихода тянулись так медленно, что, казалось, время остановилось, а я зависла где-то между мирами – реальным и тем, в котором все счастливы и любимы, а мужья боготворят своих жен, в котором нет зла и крови, нет тирании и издевательств над слабыми.
Когда замок в двери провернулся с громким щелчком, у меня подкосились ноги. Нет, не от страха. От счастья! Я так хотела его увидеть, дотронуться, взглянуть в его глаза и понять, что он так же скучал и ждал этой встречи. Что сейчас он возьмет меня за руку и поведет к нашему малышу.
А когда Макар вошел в палату, а дверь за ним захлопнулась, я заплакала. Зарыдала, как ребенок и бросилась к нему на шею, обвивая ее руками, прижимаясь к нему всем телом.
– Наконец-то ты пришел! Любимый мой! Я так ждала, так ждала! – спрятала лицо у него на груди, не в силах оторваться.
Как же я скучала по нему. Как плохо мне было без него, пусть даже такого тирана, которым он является. Пусть больше даже из дома меня не выпустит, только заберет отсюда, заберет к нашему сыночку.
– Где он? Где наш малыш? – вглядывалась в его лицо, пытаясь найти там ответ, но оно словно из камня высеченное, равнодушное, серое, с пустым, безразличным взглядом. – Макар? – встряхнула его за плечи, но он не шелохнулся, лишь гримаса презрения исказила его лицо.
– Мразь! – толкнул так сильно, что я не удержалась на ногах и упала навзничь, больно ударяясь спиной. – Ты думала, меня можно предать и жить дальше? Думала, я прощу тебе это, сука?! – за считанные секунды он оказался рядом и, схватив меня за руку, рванул вверх. – Думала, лишить меня всего? Отвечай, тварь, о чем ты, блядь, думала?! – хлестал по щекам, отчего моя голова моталась из стороны в сторону, а горькие, ядовитые мысли проникали в меня со скоростью света, пронзая сознание острыми пиками.
Значит, он… Он это сделал. Он забрал моего сыночка и запер меня здесь. Тот, кого так сильно любила. И тот, кого хотела лишить ребенка. Он сделал то же самое. Только я не заслужила этого. Я ведь пыталась найти в нем что-то хорошее, но он сам убивал во мне все чувства и поселил страх в моем сердце.
– Ты и так… – голова закружилась и я повисла на его руке, которой он меня бил. – И так всего лишён. Ты сам себя лишил.
Лицо Лаврова потемнело от ярости и я отметила про себя, что он постарел. Темные круги, почти как у меня, уставшие глаза с красными сеточками лопнувших сосудов и печальный, пустой взгляд.
– Не-е-е-т, моя девочка. У меня есть сын. А ты? Чего добилась ты? – замахнулся и ударил по щеке, чтобы в следующее мгновение поймать меня и бросить на кровать. – А ещё у меня есть моя жена. МОЯ ЖЕНА, – проговорил громко, рыча, задирая на мне ночную рубашку и стягивая трусы. – У меня есть все!
Вошел в меня двумя пальцами, отчего я застонала от боли.
– Больно тебе, сука? А мне, мать твою, не больно?! Я же все для тебя, дрянь! Всё для тебя делал! Я ночами не спал, чтобы тебя обезопасить! Чтобы тебя никто не посмел тронуть! А ты променяла меня на встречи с подружками, которые тебя и сдали?! На них ты променяла меня и Ваньку?! – и грубым толчком в меня, разрывая мою плоть, терзая ее до боли, а у меня лишь его имя в голове звучит…
Ваня.
Ванечка.
Сыночек мой, любимый.
И, раздвинув ноги, пускаю Макара глубже в себя, закрываю глаза и повторяю про себя имя, что уже выжжено на сердце.
Ванечка…
– Почему, сука, я не могу от тебя избавиться? Почему ты мне душу рвешь?! Нахрена снишься мне?! Ненавижу! – рычит мне в ухо, толкаясь так сильно, что кровать ходит ходуном. – Ненавижу!
Глава 34
Лавр презирал и ненавидел себя до зубовного скрежета. За то, что не выдержал, за то, что приехал к ней. Дал слабину, поддался, как прыщавый подросток, что не в состоянии унять свой стояк. А ведь изначально просто хотел посмотреть на нее. Не через экран ноутбука, а в живую… Прикоснуться к ней, ощутить запах этой предательницы. И уйти. Оставить её одну, спрятанную ото всех девочку. Его девочку. Всё такую же сладкую и до безумия вкусную девочку.
А когда увидел её, потерял разум. Себя потерял. В прочем, потерял разум он ещё тогда, когда впервые увидел хрупкую девчушку, так искусно завлекшую его, дурака, в свои сети. Заставила полюбить, сойти с ума от неё, а потом растоптала. Раздавила его. Его! Лавра! Того, которого самые отпетые беспредельщики боятся. Того, который не прощает предательства и казнит тут же, не задумываясь. А её не смог. Себя казнил вместо неё.
Набросился на неё, не видя глазами, не чувствуя ничего, кроме адской боли, что заставляет душу сворачиваться и гореть в жутком пламени. И нет её, души этой. Сгорела дотла, когда понял, что изнасиловал её. Что уподобился тому, кого убил за неё же.