Дрожала в его руках от страха. Не его боялась, нет. Боялась себя. Того, что изнутри наружу рвется, разрывая внутренности и ткани до кровавых ран, тонула в этой крови душа и захлебывалась своими криками.
Я любила его. Боже, как сильно я всё еще его любила. Боялась того, что прощу его. Позволю снова ломать меня и гнуть под себя, превращая в безмолвную куклу, которой можно поиграть, а можно и в угол бросить… До следующего раза.
– Давай завтра об этом поговорим. Я не готова пока… Не могу всё так запросто забыть. Не получается у меня, как у тебя… – повела плечами, избавляясь от его рук и Лавров, наконец, отпустил.
– Договорились. Пойдем спать, – подтолкнул меня к кровати и, усевшись, потянул за собой.
– Макар, – засопротивлялась, но всё равно была уложена на его грудь.
– Тихо. Спи.
– Здесь неудобно вдвоём.
– На больничной койке тоже не удобно было, помнишь? А ты умудрялась на мне уснуть.
Улыбнулась, вспоминая, как пугались медсестры, когда по утрам обнаруживали меня спящую на раненом больном, а он прогонял их, чтобы не смели будить. Как он не отпускал меня ни на шаг от себя и твердил ежеминутно, что никогда не оставит. Что будет рядом всегда. Что я только его девочка.
А потом я вспоминала всё это, находясь в жуткой белой палате одна. И выла, царапала стены от ужаса, что всё это мне привиделось, почудилось, приснилось… Что нет и не было его в моей жизни.
А он просто так наказывал меня. Показал мне, что я действительно его девочка. Ему принадлежу и он вправе сделать со мной всё, что пожелает. А теперь даже не просит о прощении. Просто ставит перед фактом… Что ничего не изменилось. Что я всё ещё его.
Аня со стоном упала на мощную грудь Пахома и усмехнулась, тяжело дыша после очередного «марафона».
– А ты сегодня особенно сумасшедший. Ася на всех очень хорошо влияет, да? – прикусила нижнюю губу, царапая его кожу острыми ноготками. – Вон как завелся, только увидев ее.
Гена столкнул девушку с себя и резко сел на кровати.
– Закрой свой рот и впредь думай, что говоришь. Давай, шмотки надевай и проваливай. Когда из душа выйду, чтобы духу твоего тут не было, – поднялся и пошел к двери.
– Ты её любишь, да? Скажи мне, ведь любишь? – голос девушки задрожал, а глаза заблестели от слёз. Нет, не от безответной любви, от страха… До чего это всё дойдёт? И чья голова полетит первой? Его, друга Лаврова? Или её, бледной копии Аси? – Хотя, нет, не нужно. Ничего не говори. Я сама всё скажу. Сначала ты хотел, чтобы я соблазнила Макара, так сказать, утешила его, заодно приглядывая, чтобы не натворил глупостей. Да?
Геннадий ничего не отвечал, прошёл к бару, налил себе выпить и залпом махнул стопку, чтобы тут же ее наполнить снова.
– Потом Макар вернул Асеньку, разумеется, не без твоей помощи, и ты решил не нарушать их… кхм… Идиллию. Если, конечно, то, что между ними происходит, можно так назвать. Теперь я должна просто приглядывать за нашими голубками, чтобы ты был спокоен, а в случае чего, вмешался. Так?
Мужчина опрокинул в себя очередную стопку и расслабленно плюхнулся на кресло, не удосужившись даже одеться. Зло усмехнулся и жестом руки велел продолжать.
– И вроде всё замечательно. Ты настоящий друг. Заботливый… Прямо таки хранитель Лавровского очага, да? И я даже не могла подумать иначе, пока однажды не допёрла… Ты велел мне стать дублем Аси не для Макара. Для себя. Чтобы ты мог целовать её, трахать, иметь её в рот, но при этом оставаться для «оригинала» всего лишь другом мужа.
Рюмка с водкой треснула и хрустальные осколки посыпались на ковер. Пахом стряхнул их с руки, не сводя напряжённого взгляда с Ани, что продолжала свою историю. Шерлок с сиськами, мать её.
– А блинчики? С ума сойти же, Гена! Ты даже это запомнил! Однажды увидев, как Ася их делает, ты запомнил рецепт. Запомнил и то, какие они на вкус. Помнишь, сколько раз ты заставил меня печь их, выбрасывать и снова печь, пока не получилось, как у нее? Ты думаешь, что у твоего друга паранойя, но сам болен. Ты же псих, Гена. Ты сумасшедший. Скажи мне, как давно это произошло? То, что ты называешь обязанностью заботиться о семье друга? – девушка поднялась с постели и принялась надевать бельё. – Когда она пропала ты понял, что не можешь без нее, не можешь не видеть ее? Или когда ты узнал, что она в сумасшедшем доме? Или может раньше, когда Лавров был ранен, а тебе пришлось заботиться о ней? Оооо… Не говори ничего… Я всё вижу по твоим глазам. Ты влюбился в неё, когда Макар был в коме! – наигранно сочувствующе покачала головой и застегнула молнию на платье. – Как же так, Гена? Ведь это не по понятиям. Не по-братски это.