Он получил свою долю неприятностей в прошлом и думал, что все уже позади. Он мечтал провести остаток дней здесь, а покое и красоте От-Флера, занимаясь физическим трудом, медитацией и лабораторными исследованиями только для того, чтобы его ум оставался живым для молитв. Оказывается, он ошибался. Впереди его ждала работа и она внушала ему опасения.
Если бы Аликс только знала! Если бы Джулиан сказала ей. Сила Магдалены была слишком могущественной, чтобы просто отмахнуться от нее. Ее надо или отвергнуть или принять, но сначала смело ее встретить. Джулиан следовало бы сказать Аликс о ее наследии. Но старый священник был слишком реалистом, чтобы терять время на пустые размышления. Главная беда заключалась в том, что Аликс ничего не знала. Джулиан ничего ей не рассказала. Вдова Робера де Мерсье, сама того не ведая, владела могущественной силой, за обладание которой многие мужчины могли пойти на преступление. К примеру, Симон Мальвиль, Гай Д’Арнонкур, – этот список можно продолжать до бесконечности. Гаска, простой священник, до сих нор содрогался, вспоминая об Арканджело Конти, кардинале, и о том, что этот человек знал и сделал.
Да и Ланселот де Гини не был дураком. Он оказался весьма дальновидным, не допустив разорения крестьян графа Мерсье, как поступало большинство рыцарей. Генеральный план ведения войны состоял в том, чтобы ослабить противника, убив или покалечив как можно больше его крестьян. Но это ослабляло не только побежденного, но и самого победителя. Де Гини был достаточно умен, чтобы не думать об этом. Что еще он хорошо понимал? Он держал графиню де Мерсье около себя целых три месяца, в то время как его первым побуждением было отправить ее в монастырь сразу же после похорон ее мужа. Почему он, ее не отпускал? До де Гини, вероятно, дошли какие-то слухи, а раз так, то он, без сомнения, понял всю правду. А правда была ясна как божий день, как это было, когда бедный глупый бастард Жак де Моле навлек проклятие Бога на короля Франции Филиппа через уже обуглившиеся до черноты уста, когда его возвели на костер.
– …До тринадцатого колена! – проклинал Великий магистр ордена, в то время как по всей Европе его когда-то гордых рыцарей-тамплиеров изгоняли из святых мест и убивали.
Из всех только Педро Болонскому удалось избежать смерти. Месть его была страшной.
И сейчас Аликс была в самом эпицентре этой мести, которая зрела более сотни лет.
– Магдалена, – прошептал Гаска. Его голос словно нож рассек звуки мирного посапывания вокруг него. Несколько монахов что-то невнятно пробормотали во сне.
Проклятие мертвеца и месть дали силу мальтийской звезде. Гаска не представлял, куда судьба может привести Аликс, но точно знал, что не в стены монастырской кельи. Он чувствовал себя старым, измученным человеком, которому снова придется противостоять злу, но на сей раз на его руках была обуза в лице молодой женщины, беззащитного ребенка и, возможно, кого-то еще.
Тело падре онемело на жесткой постели, а мысли не давали ему уснуть. Да, возможно, кто-то еще – кто-то, кто уже ступил на путь искушения. Порывшись, в памяти, он выудил из нее улыбку Аликс и ее горящие глаза, когда она говорила – правда, мало – о рыцаре Бриганте. Он сравнил сияние ее глаз с такими же сиявшими глазами матери Аликс, когда рядом с ней находился Оливье Дуччи Монтальдо. Или с глазами Франчески, глаза которой начинали сиять при одном лишь упоминании о Бельдене Д’Арнонкуре. Мальтийская звезда принесла в их дома трагедии и кровопролитие, но в конце она принесла им и любовь. Она их исцелила.
Но никто из них никогда не пережил того, что пережила Аликс.
Старый священник улыбнулся, вспомнив латинские слова из своего первого года обучения на священнослужителя: «Ad impossibile nemo tenetur» – «Нельзя объять необъятное».
Много раз в своей жизни он находил это высказывание верным.
Оп стал молиться, чтобы оно стало верным и для Аликс.
ГОРОД
Глава 9
Аликс надеялась, что найдется кто-нибудь, чтобы помочь ей с ребенком. В ее жизни рядом всегда был кто-то, кто помогал ей во всем: одна служанка одевала ее и причесывала, другая – разжигала огонь в камине зимой и открывала окна летом. После похорон мужа она одевалась сама. Самостоятельная укладка волос в прическу знаменовала собой начало новой жизни.
Но если в случае необходимости она могла сама одеться и причесаться, то в уходе за ребенком у нее не было никакого опыта. Единственная дочь в семье, она была слишком юной, чтобы помнить годы, проведенные в Италии, где ее мать была деревенской колдуньей и где Аликс играла с другими детьми. Она уже забыла, как надо обращаться с детьми.
Нельзя сказать, что добрые монахи совсем отвернулись от нее. Как-никак она была графиней и принадлежала к могущественному дому герцогов Бургундских. Но дело заключалось в том, что монахи не знали, из кого выйдет хорошая нянька, а из кого – нет. Суже де Монтбар, аббат благочестивый и хитрый, сам выбрал ей помощницу, но так как большинство были уже заняты на полях, готовя землю к посадкам, ему пришлось выбирать из тех, кто не работал в поле.
Он выбрал набожную старую деву, которая охотно согласилась помочь леди Аликс в ее затруднительном положении. Женщина была полна благих намерений и очень послушна, чего, по мнению монахов, было вполне достаточно, чтобы с честью выйти из любой ситуации. То, что она ничего не знала о детях или откуда они берутся, она преодолеет с Божьей помощью.
– Я Мария, – назвалась она, представ перед Аликс на следующее утро. – Я вас знаю.
Она бросила огромный льняной узел на сухой чабрец, который монахи рассыпали по полу, чтобы он впитывал в себя зимой влагу, посмотрела на Аликс и широко улыбнулась, обнажив кривые зубы.
В ответ Аликс тоже улыбнулась. Но как только она начала задавать вопросы, у нее возникли серьезные сомнения относительно компетенции Марии. Она покраснела и покачала головой, когда Аликс спросила, есть ли у нее муж; она покраснела еще гуще, когда вопрос коснулся ее возможных детей.
– Как можно иметь детей, не имея мужа? – удивилась она.
Аликс вздохнула и задала следующий вопрос – насчет возможных сестер или братьев. От этого вопроса Мария зашлась в кашле.
Иврен, мирно спавший всю ночь, начал хныкать, как только Мария вошла в келью. Женщина посмотрела на маленький бочонок, где он лежал, затем на Аликс и снова на ребенка.
– Ребенок плачет, – сказала она, не сделав ни малейшего движения, чтобы подойти к нему.
– Полагаю, дети всегда плачут, когда проснутся, – ответила Аликс.
Мария кивнула в знак согласия.
– Это означает, что они чего-то хотят, – проговорила Аликс. – Мне кажется, он проголодался.
Обе женщины смотрели на узел в руках Марии с таким видом, словно нашли священный грааль.
Ну если не священный грааль, то хотя бы вьючную лошадь с бидоном молока на ней. Руки Аликс нащупали в узле глиняный кувшин, содержимое которого было еще теплым. Молоко, судя по всему, было от одной из коз, которые паслись на холмах, окружавших монастырь. Она мысленно поблагодарила монаха, который догадался прислать им такой ценный подарок.