Северин будет сражаться с Ланселотом де Гини не только ради нее, и поэтому она не смогла его переубедить. Она этого ожидала. Но вот чего она не ожидала, так это боли, вызванной его отказом. Он отверг ее точно так же, как много раз отвергал Робер. Аликс была уверена, что уже больше никогда не посмеет посмотреть ему в лицо, и как это ни грустно, ей придется стать женой Ланселота де Гини. К счастью, у нее есть кое-что нужное ему. Она не боялась, что он ее отвергнет.
Она встала до рассвета. До того как раздался стук в дверь, она успела умыться, зачесать волосы назад и подушить себя розовыми духами из заветной деревянной бутылочки.
– Лорд сказал, чтобы вы поторопились, – произнес незнакомый голос.
Аликс не узнала ни голоса, ни акцента. Она только знала, что ни то, ни другое не принадлежало молодой Софи. По непонятной причине она моментально ополчилась против той, которая стояла за дверью. Она оглядела свою спальню: гобелены и серебро, огромную кровать, кружева, атлас, шелк и ковры. Ее охватила нерешительность, но она внушила себе, что женщина, которая пришла сюда с неизвестной целью, не должна увидеть и намека на эту нерешительность.
– Где моя служанка? – спросила она, открывая дверь.
– Я ваша служанка, – заявила женщина, вызывающе уперев руки в бока. – Меня прислал к вам лорд этого замка.
Она была маленькой, смуглой и молодой. Копна кудрей выбивалась из-под грязного платка. Аликс нахмурилась:
– Я хозяйка этого замка, и я задала тебе вежливый вопрос, на который хочу получить вежливый ответ.
– Она в деревне, – последовал неохотный ответ.
– Она покалечена?
– Вы хотите спросить, не пытали ли ее тоже? – Женщина нахально улыбнулась. – Это христианское государство, и никто не может быть допрошен инквизицией без видимой причины и серьезных доказательств. Колдунью, мать молодой Софи, не стали бы пытать, если бы она назвала своих сообщников.
– Возможно, у нее их и не было, – пожала плечами леди Аликс.
– Все говорят, что она была колдуньей.
– Это еще надо доказать, – сказала леди Аликс, поднимаясь со своего места у камина. – Назови мне свое имя.
Женщина сморщила лицо, размышляя, надо ли это делать и одобрит ли это сэр Ланселот.
– Твое имя, – повторила Аликс.
– Аннетт, – ответила наконец женщина.
– Аннетт, – повторила Аликс. – Ты не из деревни Мерсье. Это чувствуется по твоему акценту.
– Я из деревни, расположенной у дороги, которая ведет к гробнице святого Бернара.
– Значит, это Сен-Дени, не так ли?
– Да.
– Да – кто?
– Да, миледи.
– Сэр Ланселот нанял тебя и привез сюда. Деревня далеко отсюда. Он привез с собой и других?
– Да, привез, миледи. По крайней мере, человек, восемь.
– Потому что ему не доверяют в завоеванной им деревне, – задумчиво проговорила Аликс, – хотя он сделал все правильно: никакого кровопролития и много эля. И однако, деревня не присягнула ему на верность. Ты можешь спросить, почему они так поступили, хотя ты присягнула на верность ему, а не своему законному лорду.
– Лорд Ланселот… – начала Аннетт.
– Ланселот де Гини, – прервала ее Аликс, – пока не является лордом этого замка и может никогда им не стать. Но я пока здесь хозяйка. Как видишь, мне пришлось самой одеться, но я прошу тебя надеть на меня накидку. Сегодня состоится поединок, и я должна прийти вовремя.
Женщина с нахальным видом вскинула голову. То, что сказала Аликс, как раз и входило в ее задание.
– Лорд де Гини приказал вам быть на поле турнира с первым ударом колокола, призывающего к утренней молитве, – заявила служанка. – Он сказал, что вы можете быть в трауре, но ваше платье должно быть богатым. Он сказал, чтобы вы распустили волосы и хорошо выглядели.
– Я никогда не хожу с распущенными волосами перед посторонними мужчинами.
На этот раз улыбка Аннетт была коварной.
– Он предупредил, что именно это вы и скажете. Я должна напомнить вам, что Софи все еще находится в подземной тюрьме замка. Она провела спокойную ночь, но все может измениться.
Служанка неуклюже присела в реверансе. Со двора доносились звуки колокола и скрежет металла. Аликс дождалась, когда Аннетт принесет ее накидку и покинет покои, и только потом подошла к окну.
Де Гини, должно быть, ночью выпустил из подземелья людей Северина. Она узнала старину Кристиана из Королевства обеих Сицилии и Юного оруженосца Филиппа. Поле боя было хорошо утрамбовано, а солдаты как из «Золотой армии», так и из армии де Гини готовились к поединку. Обе группы работали молча, каждая у своих палаток, и бросали косые взгляды друг на друга. Аликс заметила, что рядом с каждой палаткой лежало оружие, а у каждого рыцаря на поясе висел меч. Аликс было странно видеть переделанное до неузнаваемости турнирное поле. Де Гини многое изменил в замке. Она вспомнила груды книг, разбросанных по большому залу. Эти книги были гордостью Робера: вся его жизнь была связана с ними. Похоже, что все то, чем Робер дорожил, было уничтожено, а что презирал – восстановлено. Аликс знала, что как только де Гини получит титул, он продаст заботливо собранную Робером библиотеку. Она вспомнила, с каким благоговением Северин дотрагивался до рукописных книг.
– Хорошо, что Робер не дожил до этого дня – прошептала она. Но она знала, что ей самой уже нет дела до этих книг. Она любила их – это правда. Они заполняли собой ее дни и ночи с тех пор, как она почувствовала себя одинокой в замке Мерсье. Не будь их, она бы не выжила. Но та часть ее жизни закончилась. Сейчас она это сознавала. И хотя ее муж погиб всего несколько месяцев назад, для нее он умер уже давно. И возможно, вообще не жил для нее.
Впервые со дня их женитьбы в ее душе воцарился покой, а с покоем пришло и прощение. Было странно, что в этот день, который может закончиться для нее браком с другим, она смогла наконец понять и простить своего мужа.
Аликс никогда не любила рыцарские поединки. Конечно, их и не устраивали, пока они до возвращения отца жили с матерью в Бельведере. За время отсутствия графа Дуччи Монтальдо замок пришел в запустение. Ни о каких турнирах не могло быть и речи.
Тогда на обширных землях Священной Римской империи, где ее отец, генерал, командовал армией своего друга римского императора Сигизмунда, не оставалось времени для рыцарских сражений. Сражения в ту пору были настоящими: против турок, против непокорных немецких принцев, против придворных самого императора – одним словом, их было предостаточно. Поэтому Аликс фактически не видела того, что один из принцев назвал «цивилизованным подходом к кровавым делам». И они никогда не производили на нее впечатления, даже в Париже, где они проводились с особым шиком, который мог себе позволить только король Франции. Во время этих турниров Аликс с трудом сдерживала зевоту.
Но этот поединок будет не похож на другие, и Аликс это знала. Он произойдет по личным мотивам – из-за нее. Он определит ее дальнейшую жизнь или по крайней мере судьбу. Ничто в ее жизни не останется прежним, кто бы из мужчин ни победил. Исход сражения гораздо яснее определит ее судьбу, чем смерть мужа, которая принесла с собой лишь перемены. То, что случится здесь, будет совсем другим.
Аликс почувствовала это, как только вышла из замка, одетая в черный шелк и с распущенными волосами. Она знала – это будет схватка не на жизнь, а на смерть. Аликс это понимала, так как была дочерью одного рыцаря и женой другого. Никто из мужчин не уйдет с поля битвы, пока не убьет противника. Она ощущала запах смерти, который густо висел в воздухе. Здесь не было пи малейшего признака фривольности или праздного веселья, которые обычно сопровождают турниры. Никаких ярких знамен, символизирующих присутствие членов благородных фамилий. Аликс знала и то, что ни один пэр или рыцарь не осмелится отклонить приглашение де Гини на турнир, так как было хорошо известно, что он скоро станет новым графом де Мерсье. К тому же будущий граф был связан кровными узами с герцогом Бургундским – их законным лордом. В такое тревожное время, как это, лучше не навлекать на себя беду. Местная знать никогда не осталась бы дома, получи она приглашение.