Впереди, над мостом, клубился живой туман, он будто раздумывал, расступиться ли перед машиной или скрыть за собой очередной изгиб дороги.
Якуб припарковался возле главного административного здания полиции Чешской Республики. Открыл зеркало, нервно поправил воротник синей рубашки, затем накинул на себя утепленный коричневый пиджак и вышел из авто.
В воздухе ощущалась легкая сырость, смешанная с ароматами кофе, пряностей и далекого запаха речной воды. Окно машины отразило его лицо: бледное и серьезное, словно он на похороны приехал. Главное, чтобы не на похороны его служебной карьеры.
Глубоко вздохнув, Якуб взял с заднего сиденья папку с делом и направился в управление. Внутри было шумно. Люди сновали нескончаемым потоком по коридорам. Якуб дошел до нужного кабинета, где его, как оказалось, уже ждали.
– Пан Левиц?
Мужчина, нетерпеливо постукивающий пальцами по кожаной папке, поднял на него неодобрительный взгляд. Он был низкого роста, с большой, непропорциональной телу головой и с выпирающим над ремнем животом.
– Да, это я, пан Ягр, – голос, так же как и взгляд, был неприветлив. – Пройдемте.
Якуб последовал за ним. Они прошли в небольшой зал с продолговатым овальным столом, за которым уже рассаживались шесть человек. За столом на стене висел внушительных размеров белый экран.
Якуб быстро пробежался взглядом по лицам, подолгу никого не рассматривая. Когда пан Левиц сел во главе стола, Ягр понял, что разбирательство приятным для него точно не будет.
– Присаживайтесь, пан Ягр, – процедил глава комиссии.
Якуб сел.
– С делом мы ознакомлены, поэтому прошу вас изложить его своими словами в том порядке, в котором вы вели расследование.
Якуб послушался. Его голос, ровно разносящийся по кабинету, казалось, совсем не трогал слушателей. Кто-то из них хмурился, кто-то задумчиво крутил в руках ручку, кто-то и вовсе с отсутствующим видом пялился на него.
– Кажется, кое-что вы все-таки забыли упомянуть, – протянул Левиц после того, как Якуб закончил. – Вашу поездку в Дрезден, в архив.
Наконец-то все встало на свои места. Его сейчас оштрафуют за нарушение.
– Да, не сказал. С Эвой Водичковой мы действительно ездили в архив, но ничего оттуда не брали.
– Не брали, – ядовито повторил Левиц. Он взял в руки пульт и повернулся к экрану.
Белое полотно сменилось записью с камеры наблюдения, установленной в Цвингерском хранилище. Видео транслировало тот момент, когда Якуб с опаской двигался по коридорам, а потом отпер дверь и вошел.
– Как видите, пан Ягр проник в хранилище незаконно, без разрешения, и немецкая сторона просит предоставить отчет по наказанию.
Якуб сцепил зубы так, что заболели челюсти. Крыть было нечем. Он виноват и сознательно нарушил закон. Закон, который поклялся рьяно охранять, закон, которому должен был служить с честью.
– Вы осознаете, что сделали? Наши соседи требуют вашего увольнения, чтобы избежать международного скандала.
– Да, осознаю. – Якуб вскинул подбородок. – Это очень помогло делу.
– Только потому, что это помогло делу, мы не станем брать вас под арест, однако, ввиду международного правонарушения, вынуждены лишить вас должности и значка, инспектор Ягр.
– Но я думал, можно обойтись административным штрафом или взысканием материальной компенсации из зарплаты! – Якуб повысил голос, еще не веря в то, что его только что уволили.
Остальные члены комиссии походили на молчаливых истуканов. Создавалось впечатление, что их пригласили для массовки, а не для разбирательства, поэтому его и не было. Приговор Якубу вынесли заранее.
– Штраф, безусловно, будет, когда немецкие коллеги обозначат нам его сумму. Решение о вашем увольнении уже вынесено и обжалованию не подлежит. А учитывая и прошлое происшествие, когда в вашу смену украли корону святого Вацлава, у нас нет другого выхода. У вас, конечно, есть право обратиться в суд. – Левиц холодно улыбнулся, показывая, что это заведомо проигрышный вариант. – До конца этой недели вы можете забрать личные вещи из участка в Лукове и получить расчет. Прошу вас, положите оружие и значок на стол. – Левиц вскинул брови, ожидая ответных действий со стороны Якуба. – Вам все понятно, пан Ягр?
Якуб, ошеломленный, не желающий до конца принимать происходящее, непослушными руками вытащил пистолет из кобуры и положил на стол. За ним отправился и полицейский значок. Мысленно он проклинал тот день, когда Эва затащила его в дрезденский архив.