Мои коллеги – нищие философы.
Кстати, все нищие – философы, потому что у нас ничего не осталось, и ничего не будет, кроме слов.
Мои коллеги – нищие философы – обычно просят милостыню у ворот храма или на базарной площади.
Я же уединился на горной тропе, по которой редко, кто ходит.
— Чем же ты питаешься, бедненький? – жалость снизошла даже на девушку с холодным характером – Елисафету.
— В том и суть моего философского открытия, что я живу лучше, чем мои нищие собратья около храмов и среди людной толпы рынка. – Гефест задрал лохмотья и показал довольно круглый упитанный живот. – Понятие совесть есть у каждого.
— Совесть? – Ясмина громко удивилась. – Причем здесь совесть?
— И зачем тебе, нищему философу, совесть? – Елисафета без прикрас добавила.
— Совесть мне не нужна, – философ изловчился и схватил Елисафету за ножку.
Елисафета с брезгливостью отдернула ногу.
Гефест радостно захохотал, словно совершил подвиг. – Я возрождаю совесть в людях.
— Ты рожаешь? – Церера все же натянула платье.
Гефест с укором посмотрел на нее. – Ты бессовестная девушка Церера.
Знала, что я любуюсь твоей наготой, впитываю ее, слизываю глазами, проникаю в нее чувствами, но все равно скрыла от меня свое голое тело.
Я скажу, что это означает, Церера.
— Что же это означает, Гефест? – в глазах Цереры плясали веселые огоньки.
— Означает, что ты потеряла совесть, Церера, – нищий достал монету, полюбовался на нее и спрятал обратно. – Но ты вернула себе совесть, когда подала мне щедрую милостыню.
Я называю этот момент возрождением совести.
Чем больше девушка даст, тем больше у нее совести.
Я возродил в тебе совесть, Церера.
— Ты знаешь ее имя? — Елисафета тотчас сузила глаза. – Ты шпион кардинала?
— Что ты, что ты, Елисафета, – нищий загодя поднял руки, чтобы не получить пощечину от разбушевавшейся Елисафеты. – И твое имя знаю, и твое, Ясмина.
Вы же постоянно называли друг дружку по имени.
Имеющий уши да услышит, – Гефест поднял свои руки. – Имеющий руки, да работает ими, когда слышит сладкие девичьи имена.
— Ты хоть не как Патрокл, философ, который философствует только с юношами, – левый уголок губ Елисафета чуть приподнялся.
— Философия любви мужчины с юношами – высшее звено философии, – нищий казался немного огорчённым. – Я не достиг этой ступени – общения с юношами, и не достигну никогда. – В глазах нищего появились слезы. – Плохой из меня философ, потому что я баб люблю.
— Серьезное преступление для мужчины нашего времени, – Елисафета не сдерживала иронии. – Когда мужчина любит не мужчину, а женщин, то это во многих странах считается преступлением.
— Ты смеешься надо мной, Елисафета, – Гефест с осуждением покачал головой.
На затылок ему упала шишка и снизила торжественность строгого взгляда. – Ты тоже бессовестная, потому что оделась.
— И я бессовестная, потому что не раздевалась перед тобой? – Ясмина пробормотала растерянно.
— Ты самая бессовестная из них, Ясмина, – Гефест отвернулся от Ясмины.
— Почему я самая бессовестная? – Ясмина даже вскрикнула от боли в груди.
— Не отвечу, – нищий философ злорадно улыбнулся. – Я не дорассказал, почему я умнее своих нищих конкурентов.
Им дают мало, потому что, когда в толпе нищий протягивает руку, то каждый проходящий думает:
«Не дам ему монету, скроюсь за чужой спиной».
Я же выбрал место безлюдное, малохоженое.
Но каждый, кто натыкается на меня там, где не ожидает встретить нищего, да еще и философа, каждый начинает совеститься.
После недолгого разговора у прохожего возрождается совесть.
Он не может просто так уйти и не дать мне ничего.
Мало дать – тоже неприлично и бессовестно.
Поэтому редкие путники одаривают меня щедро.
— Умный ход, – Елисафета согласилась. – Но, что же ты делаешь, если долгое время на тропу никто не ступает.
— Ловлю рыбу, зверюшек маленьких, не бедствую, – Гефест снова сделал попытку ухватить Елисафету за ножку.