— Я так люблю тебя, Елисафета, – Ясмина уже не казалась разъярённой тигрицей.
— Ваша любовь делает мне только больно, – Елисафета игриво надула губки. – Церера чуть ногами не сломала мой позвоночник.
Ты бы оторвала ухо.
Нужна была бы я вам со сломанной спиной и без уха?
— Нужна! – Церера и Ясмина подхватили с вдохновением.
— Елисафета, можно теперь я задам тебе откровенный вопрос? – Церера отплыла к противоположному бортику купальни.
— Ты хочешь спросить, играю ли я, интригую с вами, или все идет от чистого сердца? – Елисафета отплыла от разнеженной Ясмины к Церере. – Отвечу сразу: не знаю.
Я родилась в интригах, жила в интригах.
Только в рабстве Повелителя я смогла обойтись без интриг – не с кем было интриговать.
Сейчас я не могу разобраться сама с собой.
Но отвечу одно: ты, Мальва, Анастаси, Добронрава, те, кто были со мной, останутся моими.
Я отдам за вас…
— Елисафета, не надо обещаний, – Церера вовремя прикрыла ротик Елисафеты ладошкой. – Не делай заявлений, которые тебя принизят.
Ты – Королева, Повелительница.
Не ты должна отдавать, а мы отдадим.
Но это уже другой вопрос.
Я хотела спросить, хотя уже раньше мы, вроде бы, договорились.
Ты возьмешь меня к себе стражницей?
— Но ты же хотела остаться с Мазепой на хуторе.
— С Мазепой на хуторе? – Церера лукаво улыбнулась. – Это в прошлом.
— Две минуты назад это для тебя уже прошлое, Церера?
— Конечно, – Церера провела рукой по груди Елисафеты. – Прошлое, или этого совсем не было.
Кто знает – было ли что-то две минуты назад?
— Очень удобная философия, Церера, – в голосе Елисафеты послышалось одобрение.
— Я девушка, а девушки не могут быть философами, – Церера стряхивала капельки воды с роскошной копны волос. – Я чувствую, что с тобой получу весь мир.
С Мазепой я только стану наполовину хозяйка хутора, и то, если Мазепа согласится.
— Ты хочешь, чтобы я завоевала для тебя мир, Церера? – Елисафета произнесла совершенно серьезно. – Ты очень хитрая, стражница.
Не надо тебе хутор, не надо золота и драгоценностей.
Всего лишь, подари, Елисафета, тебе мир.
Придется постараться, чтобы каждой из своих подруг подарить мир. – Елисафета тяжело вздохнула.
— Ты уж постарайся, Елисафета, – Церера также серьезно проговорила. – Мы тебе поможем.
— Елисафета, ты сказала о Мальве, Церере, Анастаси, Добронраве, – послышался звонкий голосок Ясмины. – А…
— А о тебе забыла сказать? – Елисафета повернулась и долго, пристально рассматривала Ясмину. – О тебе я не могу ничего сказать, Ясмина.
Ты же сама все понимаешь и чувствуешь, Ясмина.
Ты – хомут на моей шее.
Ты – мое наказание, моя забота, из-за которой мне придется постоянно волноваться до разрыва сердца.
— Я знаю, что я хомут на твоей шее, – Ясмина ликовала.
— Девушки, комната для вас готова, – Мазепа уже поднялся из-за кучи хвороста. – Я только что из дома.
— Ты очень заботливый, Мазепа, – Церера летающей рыбкой, словно не было серьезного разговора с Елисафетой, вылетела из купальни.
Прижалась обнаженная в квадратному, с выпирающей сферой живота, хозяину хутора. – Кабанчик мой.
— Церера, ты мокрая, – Мазепа не сделал попытку отстраниться. – Промочишь меня.
— Ты даже не представляешь, кабанчик, – Церера сначала попробовала называть кабанчиком, и, когда не последовало отрицательной реакции Мазепы, продолжала, – даже не догадываешься, насколько я мокрая.
Промокла, что называется, насквозь.
— Промокла насквозь, так высуши себя.
— Ты высушишь меня, кабанчик, – Церера ворковала. – Знойный повелитель пустыни, иссуши меня.
— Вздорная баба, – Мазепа засмеялся.
Но тут же его взгляд стал острый: — По закону гор, девушки, я буду спать с вами вместе, на одной лежанке. – Наступила минута молчания.