— Это же замечательно, – Елисафета всплеснула руками и изобразила на лице вселенскую радость.
— Мы только об этом и мечтаем, Мазепа, – Ясмина вспомнила совет нищего философа Гефеста – «Если Мазепа будет набиваться спать с вами, то соглашайтесь.
Иначе он разозлится.
Все равно он не станет с вами спать.
Найдет причину, по которой не сможет.
На самом деле он не может с женщинами, потому что ему бык наступил на яйца.
А потом по нему пробежались волки и когтями разорвали то, что осталось мужского».
— О, кабанчик, мы так и знали, – Церера взяла хозяина хутора за руку.
Он пытливо всматривался в лица девушек.
Но не нашел в их улыбках ни капельки фальши.
— Да, я буду с вами спать, – Мазепа прокашлялся в кулак. – Но не сразу.
У меня много дел по хозяйству: овин починить, скот загнать в стойла и уложить на ночь, подправить угол хибары.
Сменить колесо у повозки.
— Не разочаровывай нас, кабанчик, – Церера провела ладошкой по щеке Мазепы. – Мы будем жарко ждать твоего появления у нас в спальне.
— Ждите, ждите, – Мазепа пробурчал и с деловым видом направился к овцам.
— Не обманул нищий Гефест, – Елисафета произнесла задумчиво, когда хозяин хутора влился в стадо. – Все пока выходит по его словам.
— Еще не утро, – Ясмина тихо произнесла. – Я, на самом деле, очень устала.
Хочу прилечь и заснуть, как мертвая.
— Не зови смерть, Ясмина, – Церера серьезно, почти строго проговорила с неудовольствием.
— Я даже не обратила внимания, что мы голые после купания, – Елисафета усмехнулась. – Не стесняемся Мазепу.
— Открыто демонстрируем ему свои обнаженные прелести, – Ясмина согласилась.
— Наверно, потому что не видим в нем мужчину, — Церера добавила с легкой цитрусовой ноткой грусти.
— Он краем сознания догадывается, что он не мужчина для нас.
— Наверно, когда его оставила невеста Афродита, решила жить с дочкой раджи, а не с ним, то тоже Мазепа не очень казался мужественным для женщин.
Иначе Афродита не бросила бы его, не променяла на дочку раджи.
— Это судьба, это характер многих мужчин, когда они не кажутся мужественными.
— А они при этом храбрые воины.
— Да, а те, красавчики, которые выглядят рыцарями, героями и мужественней некуда, те, оказываются на поле боя трусами.
Девушки в невеселых раздумьях вошли в дом.
Они жалели Мазепу, но в то же время не могли ничем помочь гостеприимному хозяину хутора.
В спальне настроение девушек резко взмыло вверх.
— Подарочек, – Церера с восторгом обходила огромную лежанку. – Не комната для отдыха, а роскошь.
— Признаюсь, что в доме моего отца, – Ясмина избегала говорить «в моем доме», – в спальнях не было подобной красоты.
— Изящные тонко выделанные шкуры, – Елисафета провела ладошкой по пятнистому меху горного барса.
— Шикарная мебель из Дворца, – Церера с восторгом выдвигала ящички и открывала дверцы.
— Когда погружаешься в шкуры, в покрывала, то, словно в сон погружаешься, – Ясмина прилегла на белую шкуру неизвестного кого. – Чья это шкура?
— Я подозреваю, что эта шкура неизвестного нам горного животного, – Церера щекой прижалась к нежнейшему меху. – Возможно, что Снежного Человека.
— Снежный Человек, снег, – Елисафета произнесла мечтательно. – Я так давно не ходила по снегу босиком. – Елисафета переплела пальцы левой руки с горячими пальчиками Ясмины.
Ясмина возлежала в роскоши драгоценных мехов.
Елисафета сидела около нее совершенно расслабленная.
«Когда держимся за руки, то мы – одно целое, – Елисафета чувствовала необычайное умиротворение. – Можно говорить на отстраненные темы, смотреть по сторонам, но душой я в Ясмине, а она во мне». – Елисафета почувствовала, как увлажнилась ладошка Ясмины.
— Я перевяжу тебе рану и намажу целительной мазью, – Елисафета повернула пылающее лицо к Ясмине.