— Ну, где ж они, эти двое? — гневно спрашивает Мену. — Где эти голубчики из «Прудов», где эти цыгане? Будто нам своих ртов не хватает!
Я успокаиваю ее. Перечисляю все богатства, которые привезли оттуда, да еще у них есть пшеница, теперь мы снова сможем печь хлеб и наконец-то оденем Пейсу — ведь Варвурд был одного с ним роста. Да и в работе они нам помогут. При этом я выталкиваю вперед Жаке.
Впечатление он производит хорошее. Мену питает слабость к красивым парням и вообще к представителям сильного пола (с мужчиной в девяти случаях из десяти можно столковаться, народ надежный). А потом не каждому даны такие руки и плечи, как Жаке. Но с ним, как и с Мьеттой, Мену тоже не здоровается, не удостаивает его рукопожатия. (Чужак из «Прудов»… Неужто вы думаете: от ворон отстал, сразу лебедем стал?) Она лишь сдержанно кивает. Дух касты у нее развит посильнее, чем у любой герцогини.
— А вот…
Я не успеваю представить Фальвину, произнести даже ее имя: заметив старуху, Мену разражается потоком оскорблений, в полной уверенности, что «дикарка» не понимает местного наречия.
— Господи! А это еще что такое, Эмманюэль! Кого ты еще сюда приволок? Кого хочешь посадить мне на шею? Да этой старой карге верных семьдесят. — (Ей самой, если память мне не изменяет, уже семьдесят пять.) — Ну я еще понимаю, привез молодую, она хоть кой на что может тебе сгодиться. Но от этой старой свиньи — гляди, она так разжирела, что и задницы с места не сдвинет, — ну от нее-то какой толк? Только будет на кухне под ногами крутиться да обжираться там. А до чего стара! — добавляет она с отвращением, — взглянешь, и прямо выворачивает. А морщин-то! А жирна, будто сало из горшка на блюдо вывалили.
Фальвина багровет, она с трудом переводит дух, слезы крупными горошинами скатываются по ее отвислым щекам на шею. Зрелище не из веселых, но Мену ничего не замечает, она даже не смотрит в ее сторону и обращается только ко мне.
— Ну, была б эта старая грымза хоть здешней, а то ведь к тому же и пришлая, небось такая же дикая, как и ее сынок! Гад такой, польстился на родную дочь! Как знать, может, у него и с матерью чего было?
Это гнусное предположение переполняет чашу терпения Фальвины. Она находит в себе мужество протестовать.
— Никакой мне Варвурд не сын. Он мой зять, — заявляет она на местном диалекте.
Молчание. Озадаченная Мену поворачивается к старухе и впервые смотрит на нее как на живое существо.
— Да ты никак говоришь по-нашему? — не без смущения спрашивает она.
Старожилы замка переглядываются и хмыкают исподтишка.
— А как же мне еще говорить, — отвечает Фальвина, — когда я в Ла-Роке родилась? Может, знаешь там Фальвина? У него еще своя мастерская рядом с замком была. Так я его сестра.
— Сапожника Фальвина?
— Его самого.
— Да он и мне родня.
Все удивлены! Не совсем, конечно, понятно, как могло случиться, что Мену не была раньше знакома с Фальвиной, даже ни разу ее не видела. Но всему свое время. Старухи разберутся. Тут можно не беспокоиться.
— Ты, я думаю, не затаишь на меня обиду за то, что я тут наговорила. Это к тебе не так уж и относится.
— Да нет, я не обиделась, — отвечает Фальвина.
— Что же до твоей толщины, — добавляет Мену, — так, во-первых, не твоя тут вина, а потом, это вовсе не значит, что ты ешь больше других. — (Слова эти могут сойти и за любезность, и за предупреждение, понимай как знаешь.)
— Я и не думала обижаться, — повторяет кроткая как овца Фальвина.
Ладно, наши старухи договорятся. Каждая займет свое место. Я твердо знаю, кто из них возьмет верх в этом курятнике, какая из двух старых кур заклюет другую. Я весело кричу:
— Ну а теперь к столу, к столу!
Я сажусь на свое обычное место и указываю Мьетте место напротив. Происходит небольшая заминка. После мгновенного колебания Тома, как обычно, садится по правую руку от меня, Мейсонье — по левую. Момо попытался было устроиться слева от Мьетты, но Мену убивает это желание в зародыше, она сухо окликает сына и усаживает рядом с собой. Пейсу смотрит на меня.
— Чего же ты ждешь, верзила? — спрашиваю я.
Смущенный и взволнованный, он решается сесть справа от Мьетты. Колен, чувствующий себя более непринужденно, устраивается слева. Жаке все еще стоит, и я киваю ему на стул рядом с Мейсонье, я уверен, что это его вполне устроит, ему не придется наклоняться вперед, чтобы взглянуть на Мьетту. Остается один прибор рядом с Пейсу, я указываю на него Фальвине. Хотя вышло это случайно, но, на мой взгляд, очень удачно. Пейсу славится у нас вежливостью, и он хоть время от времени будет поддерживать разговор со старухой.