При имени Мьетты оживление спадает и снова повисает молчание. В той самой комнате — этого не знает один лишь Тома, — где собиралось в былые времена наше Братство. Тогда мы часто говорили, понятно, для шику, что как было бы здорово, если б с нами была девчонка, которая готовила бы нам и «удовлетворяла наши страсти». (Это было мое выражение, я вычитал его в каком-то романе, и оно производило сильное впечатление, хотя никто, в сущности, толком не знал, что означает слово «страсть».)
— А те двое? — спросил наконец Мейсонье.
— Думаю, что останутся там, где мы их сейчас устроили.
Молчание. Все понимают, что у Мьетты в Мальвиле будет иной статус, чем у Фальвины или Жаке. Но об этом пока ничего не сказано. И никто не хочет уточнять.
Поскольку молчание затягивается, я решаюсь прервать его.
— Ну вот, — начинаю я, — настало время поговорить откровенно о Мьетте. У меня только одно условие, все должно остаться между нами.
Я смотрю на них. Все согласны. Только Мену невозмутимо уткнулась носом в свое вязание, поэтому я добавляю:
— Это относится также и к тебе, Мену, ты тоже должна держать язык за зубами.
Она вкалывает спицы в вязание, свертывает его и встает.
— Пойду-ка я спать, — говорит она, поджав губы.
— Тебя, по-моему, никто не гонит.
— Да нет уж, лучше пойду.
— Послушай, Мену, нечего лезть в бутылку.
— Я и не лезу, — говорит она, повернувшись ко мне спиной, наклоняется к камину, чтобы зажечь мигалку, бормочет что-то невнятное и, судя по ее тону, видимо, что-то не слишком лестное по моему адресу.
Я молчу.
— Останься, Мену, — говорит, как всегда вежливо, Пейсу. — От тебя у нас нет секретов.
Я многозначительно смотрю на старуху, но не произношу ни слова. Откровенно говоря, я буду даже рад, если она уйдет. Мену продолжает ворчать. Я улавливаю слова «загордился», «не доверяет». Я прекрасно понимаю, о ком идет речь, но упорно храню молчание. Про себя замечаю, что она что-то уж слишком медленно зажигает свою мигалку. Должно быть, надеется, что я предложу ей остаться. Но ее ждет разочарование.
Она действительно разочарована и к тому же полна негодования.
— Ну все, идем, Момо! — бросает она отрывисто.
— Атитись, атипока! (Отвяжись, ради бога.), — хнычет Момо, ему явно интересно.
Да! Неудачную минуту выбрал бедняга Момо, уж лучше б ему сразу послушаться! Мену перекладывает мигалку из правой руки в левую и, широко размахнувшись, своей маленькой сухонькой десницей отвешивает ему здоровенную оплеуху. И тут же поворачивается к нему спиной, а он покорно плетется за матерью. В который уж раз меня поражает, как этот здоровенный бугай в свои сорок девять лет позволяет бить себя своей крошечной матери.
— До свидания, Пейсу, — говорит Мену на прощание, — до свидания и спокойной ночи.
— Тебе также, — отвечает Пейсу, несколько смущенный персональным вниманием.
Она удаляется, и Момо, который тащится за ней следом, с силой хлопает дверью: это он вымещает на мне — правда, с почтительного расстояния — обиду, нанесенную ему матерью. Впрочем, завтра они оба будут на меня дуться. За полвека соединяющая их пуповина так и не оборвалась.
— Итак, — начинаю я, — Мьетта. Поговорим о Мьетте… В «Прудах», пока Жаке с Тома хоронили Варвурда, я бы мог спокойно переспать с Мьеттой и, вернувшись сюда, заявить: «Мьетта принадлежит мне… Это моя жена, и никто не смеет к ней прикоснуться».
Я смотрю на них. Никакой реакции, во всяком случае, внешне все спокойны.
— Но если я этого не сделал, этого не должен делать и никто другой. Короче говоря, по моему мнению, Мьетта не должна стать собственностью одного из нас. Да и как можно говорить о ней как о чьей-то собственности? Она сама себе хозяйка. И может поддерживать отношения, с кем хочет, какие хочет, когда хочет, согласны?
Продолжительное молчание. Никто не произносит ни слова, они даже не смотрят на меня. Институт моногамии настолько укоренился в их сознании, ему подчинено столько рефлексов, воспоминаний, чувств, что они не способны принять, не способны даже представить себе уклад жизни, ее отрицающий.
— Тут есть две возможности, — произносит Тома.
Ага, заговорил первым, так я и думал!
— Мьетта выбирает одного из нас, и все остальные исключаются…
Я не даю ему закончить.
— Заявляю категорически, подобного положения я не приму, даже если избранником окажусь я сам. А если избранником окажется кто-то другой, не соглашусь с исключительностью его положения.