— Прости, пожалуйста, — продолжает Тома, — но я не кончил.
— Продолжай, Тома, — любезно говорю я. — Я прервал тебя, но ты вправе высказать свое мнение.
— И на том спасибо, — отвечает Тома.
Я молча, с легкой улыбкой обвожу всех взглядом. В старые времена, еще в дни Братства, мне всегда удавался этот прием, и я убеждаюсь, что и сейчас он не потерял прежней силы: авторитет противника подорван благодаря моему терпению и его собственной обидчивости.
— И вторая возможность, — продолжает Тома, но, видно, мое вмешательство несколько охладило его пыл. — Мьетта спит со всеми, и это абсолютно безнравственно.
— Безнравственно? — спрашиваю я. — Почему же безнравственно?
— По-моему, это и так ясно, — отвечает Тома.
— Отнюдь не ясно. Не стану же я принимать на веру поповские бредни.
Приписать Тома «поповские бредни»! Я наслаждаюсь про себя этим мелким коварством. Но о том возрасте, который мы обсуждаем, наш милейший Тома судит с апломбом — и в то же время совсем наивно.
— Вовсе это не поповские бредни, — возражает Тома раздраженно, и это раздражение идет ему лишь во вред. — Не станешь же ты отрицать, что девушка, которая спит со всеми, — шлюха.
— Чепуха, — парирую я. — Шлюха — это девушка, которая спит за деньги. Именно деньги делают это безнравственным. А не число партнеров. Женщин, которые спят со многими, ты встретишь повсюду. Даже в Мальжаке. И никто их не презирает.
Молчание. Тихий ангел пролетел. Мы вспоминаем Аделаиду. Всем нам, кроме Мейсонье — он совсем еще юным обручился со своей Матильдой, — Аделаида облегчила путь через юность. Мы признательны ей за это. И я уверен, что Мейсонье, при всем своем целомудрии, жалеет об упущенном.
Тома, должно быть, поняв, что я опираюсь на общие для всех нас воспоминания, молчит. А я продолжаю, теперь почти уверенный в победе.
— Тут вопрос не в морали, а в том, как мы сумеем приспособиться к обстоятельствам. В Индии, Тома, есть каста, где пять братьев, к примеру, объединяются и женятся на одной женщине. Братья и их общая супруга образуют единую семью, которая занимается воспитанием детей, и никто из них не спрашивает, чьи это дети. А поступают они так потому, что каждому брату в отдельности содержать жену не под силу. Если им приходится идти на создание такой семьи из-за крайней бедности, то у нас нет другого выхода, так как Мьетта здесь единственная женщина, способная рожать.
Снова наступает молчание. Тома, чувствуя себя побежденным, видимо, отказался от дальнейшего спора, а остальные, кажется, предпочитают молчать. Однако они должны высказать свое мнение, я вопросительно на них смотрю и спрашиваю:
— Так как же?
— Не очень мне это нравится, — говорит Пейсу.
— Что «это»?
— Да этот самый обычай, в Индии.
— Дело не в том, нравится или нет, дело в том, что такова необходимость.
— Все равно, — стоит на своем Пейсу, — одна женщина на несколько мужчин, нет, я против.
Молчание.
— Я того же мнения, — поддерживает его Колен.
— Я тоже, — вторит Мейсонье.
— И я, — произносит Тома, и его улыбка ужасно раздражает меня.
Я смотрю на огонь. Произошло нечто удивительное: я оказался в меньшинстве! Я побежден! С тех пор как в двенадцать лет я, так сказать, возглавил коллективное руководство Братства, подобное случается впервые. И меня это искренне огорчает, хотя я и сознаю, что это самое настоящее мальчишество. Но мне не хотелось бы, чтобы присутствующие заметили это, и я пытаюсь как ни в чем не бывало перейти к следующим стоящим на повестке дня вопросам. Но мне это плохо удается. Сжимается горло. В голове полнейшая пустота. Мало того, что я потерпел поражение, мое молчание выдает мою растерянность.
Спас меня, естественно сам того не желая, Тома.
— Вот видишь, — говорит он без излишней деликатности, — моногамия победила.
Правда, и я не без греха. Он еще не забыл мне «поповских бредней».
Замечание Тома встречается холодно. Я обвожу взглядом своих приятелей. Лица у них красные, чувствуют они себя неловко, мое поражение смущает их не менее, чем меня самого. И главное, скажет мне позднее Колен, надо же такому случиться — как раз в тот день, когда ты столько для нас сделал. Их смущение подбадривает меня.
— Будем считать, что мы проголосовали, и я подчиняюсь большинству. Однако следует до конца уяснить, что означает это решение. Значит ли оно, что мы заставим Мьетту выбрать себе единственного партнера и оставаться при нем?
— Нет, — отвечает Мейсонье. — Конечно, нет. Мы не будем ее неволить. Но если она захочет выбрать себе одного мужа, мы ей не помеха.